Книга Шар судеб, страница 244 – Вера Камша

Стены из тополей, тычущийся в небо обелиск, ранняя звезда над ним… Это было красиво и тревожно, как на гравюре, разве что у камня никто не стенал и не истекал кровью. Фыркнул конь, тенькнула ночная пичуга, обелиск отступил назад, канул во тьму, звезда осталась…

— Кольцо Эрнани, – хрипло сказали совсем рядом.

— Что? – не понял Марсель и едва не влетел в спину осадившего коня Шеманталя.

— Обелиск, – устало объяснил Алва. – Они стоят по всему Кольцу. Вернее, стояли… Поворачиваем… Налево.

Толстая дама в сером шмыгнула носом и попросила подождать. Лицо у нее было заплаканным, опухшим и знакомым. Робер уже видел эту толстуху, но имя напрочь вылетело из памяти. Дама протиснулась в свежевызолоченную дверцу, покинув гостя среди огромных, с кошку, ласточек и небольших чудищ, тянувших в разные стороны конские и кабаньи головки.

Незадачливые местоблюстители первым же приказом повелели очистить дворец от всего связанного с Раканами, но до апартаментов королев сдиравшие портреты и гербы слуги добраться не успели. Катарина вернулась в свои бывшие комнаты и попросила ничего не трогать. Звери были помилованы. Надолго ли?

Робер с непонятным ему самому сочувствием тронул подавившуюся молнией мордочку и прошелся парадной анфиладой. Здесь Первый маршал Талигойи еще не бывал. В отличие от краснодеревщиков и обойщиков. Альдо готовился к свадьбе на совесть, а урготская невеста питала пристрастие к розовому и золотому. Еще она любила пионы и крокусы, на ее гербе была ласточка, а письма украшали голубки́ любви, барашки невинности и мотыльки роковой страсти. Мастерам велели угодить будущей королеве, и они не подвели. За малиновой приемной ярко розовела гостиная, нежно – кабинет и стыдливо – будуар. Парадная столовая золотилась, Голубую пятнали многочисленные пионы, а Угловая опочивальня тонула в птичьих шпалерах, судя по количеству фламинго, добытых в особняке Манриков…

— Робер! – Сестра в тяжелом траурном наряде держалась за дверь и робко улыбалась. Перекинутые на грудь косы превращали ее в перепутавшую платье девочку. – Как хорошо, что ты пришел! Только ты же, наверное, занят.

Извиняется, а не упрекает, хотя следовало бы. В этом она вся.

— Ты все напутала, – неловко пошутил Робер. – Что для подданного важней беседы с регентом?

— Тогда, – решила Катари, – пойдем в Музыкальную. Там… не так розово.

Мебели в парадных комнатах почти не было, но в полупустой Музыкальной на козлах возлежал белый занавес с золотыми ласточками и стояло несколько кресел. Тоже белых с золотом. Катарина провела по атласу узкой ладошкой.

— Тебе нравится? – заговорил Робер. – Никогда бы не подумал…

— Я очень боялась. – Она думала о чем-то своем. – Боялась сюда возвращаться. Я не знала, что они все поменяли. Не оставили ничего… Это больше не мои комнаты. Я обещала Левию два месяца, теперь я смогу тут… жить.

— Не надо было тебе вмешиваться, – зло сказал Эпинэ. – Тем более сейчас!

— Меня никто не заставлял, – замотала головой Катари. – Никогда не заставлял. Я сказала «да» у алтаря. Я захотела стать королевой, я забыла про… маки Ариго и отдала себя королю, а значит – Талигу. Мы во многом виноваты… Фердинанд уже ничего не исправит, но мне Создатель дал возможность искупить. Я помогла Мевену спасти… Рокслея и других.