Книга Шар судеб, страница 145 – Вера Камша

Затворившись в Нохе, королева отрезала себя от людей. Она знала лишь то, что хотел Левий, готовый на ложь и лжесвидетельство именем своего придуманного бога. Кардинал превратил Катари в невольную союзницу своих замыслов, сыграв на ее вере и чистоте. Королева всегда винила себя в чужих ошибках и преступлениях, чего удивляться, что она стала орудием врага Альдо и Талигойи?! Ложь порой кажется истиной, особенно если часть правды приходится скрывать даже от Робера.

Иноходец до сих пор злится из-за приговора, предательство Спрута его и то не переубедило. Что ж, Повелителю Молний остается лишь завидовать – неприятные решения за него принимает сюзерен, Эпинэ только исполняет. Попробовал бы он выбирать между чистой совестью и Талигойей!

Создавшие Кэртиану боги заповедовали своим избранникам в том числе и жестокость. Пока эти заветы выполнялись, Золотая анаксия существовала. Как только на смену тяжкому долгу пришел сладенький эсператистский обман, государство рухнуло. Нельзя, делая по-настоящему великое дело, остаться незапятнанным. Ворон, как ни странно, это понял; Эпинэ, Катарина, даже отец – нет.

— Сын мой, вы еще здесь?

Дикон кинулся наперерез вышедшему наконец врачу, опасаясь, что тот уйдет, но человек с голубем на груди с готовностью остановился. Вблизи он напоминал растолстевшего Вейзеля и был столь же хмур.

— Я против продолжения взволновавшего госпожу Оллар разговора, – без обиняков объявил он. – Я надеялся, что вы ушли, так как отказывать больной в ее настойчивой просьбе нежелательно. К сожалению, вы здесь, и госпожа Оллар хочет вас видеть. Я даю вам полчаса и ни минутой больше. Если больной вновь станет плохо, это будет на вашей совести.

— Что с ней?

— Главная причина болезни в том, что тело этой женщины уступает по крепости духу, – сварливо объяснил «Вейзель». – Если бы госпожа Оллар отбросила мирскую суету, она бы выздоровела. Разумеется, ей пришлось бы до конца дней беречь сердце, но непосредственная опасность бы миновала.

У Катари больное сердце! Он всегда это подозревал…

— Я буду осторожен, – пообещал юноша, но врач уже шествовал к двери. Он сказал, что считал нужным, и не собирался задерживаться.

— Идемте, сударь. – В голосе вышедшей вслед за врачом служанки слышалась откровенная ненависть. К герцогу Окделлу, к Альдо или ко всем мужчинам вообще?

Старая ведьма переползла две комнаты и постучала в дверь третьей.

— Окделл, – буркнула она, – как вы хотели…

— Пусть войдет.

Катари не лежала, а сидела у столика с зеркалом. Омерзительной серой тряпки на голове и плечах больше не было. Золотились две толстые девические косы, пахло кошачьим корнем и еще какими-то травами.

— Ну вот, – заворчала служанка, – встали… Сказано ж было лежать.

— Иди, Теона, – устало и холодно велела Катарина, и ведьма подчинилась, на прощанье одарив Ричарда полным злобы взглядом.

Дверь закрылась, и юноша поклонился. Как рыцарь королеве, большего он сейчас не мог.

— Я знала, что вы еще не ушли, и настояла… чтобы вас пустили… – теперь она говорила тихо и прерывисто. Трудно дышать? – Мы вряд ли увидимся снова, поэтому я должна… должна сказать вам правду во имя Эгмонта… Создатель, как бы я хотела этого избежать!

— Я все знаю, – тихо сказал Ричард. Он поклялся эру Августу молчать, но заставлять Катари вновь пережить прежний кошмар было бы подлостью. – Я все знаю… Ты вернулась к Ворону, чтобы избавить отца от Багерлее и Занхи. Моя жизнь и моя кровь принадлежат Талигойе и тебе… Но мое сердце… Оно только твое. Навеки…