Книга Семь Древ Янтандера, страница 95 – Роман Прокофьев

Туда-сюда.

Так он делал на тингах Тысячи, слушая споры Братьев, молчал и катал камешек, и все привыкли следить за его рукой, потому что, когда камешек останавливался — он говорил. И замолкали все.

Пламени Подобный узнал его мгновенно.

Короткие взвихренные волосы, едва прикрывающие уши. Усталое и жесткое лицо из тех, что принадлежат жрецам, судьбой вынужденным взяться за меч. Выгоревшие глаза с серебряным ободком вокруг серо-стальной радужки, один — будто всегда слегка прищуренный. Осколок Единого помнил их, этот внимательный взгляд — и древняя память ударила без спроса.

Белое небо над террацитовым городом, изодранное огненными следами битвы. Распахнутая пасть небесных Врат — путь, прочный, как драконий клинок Моргейн, и надежный, как ее Клятва. Путь для тех, кто сражался, кто прикрывал, и кто должен был прийти на помощь. Путь, которого не стало — внезапно, вдруг, в тот момент, когда он был столь нужен. Разорванный, разъятый, разделенный. Этого никто не ждал и никто не предвидел, потому что рядом с Вратами был только Один из Тысячи, способный на такое.

И он разорвал Врата.

Он.

Предатель.

Камешек остановился. Небесный Восходящий, чье имя было проклято теми, кто уцелел от Тысячи, тоже остановился — в пятнадцати шагах.

— Из всех, — он неторопливо обводил взглядом дымящийся провал и море мертвецов за ним, — Я надеялся, что придешь не ты.

— Почему же? — спросил Пламени Подобный, тоже не поднимая голос.

— С другими проще, их суть видна сразу. Твоя же — скрыта за дарами. Ты, Дарующий, всегда заражал других верой, будто твой путь — это их собственный выбор. С такими — сложнее всего.

— Теперь я ношу иное имя.

— Вижу, — прищуренное око сжалось еще сильнее, словно беря его на прицел, — Вижу, как горит твое Пламя. Новое имя и новый Аспект. Но нашу суть не изменить, и это знаешь, брат.

— Не называй меня братом, — произнес Пламени Подобный, — Ты перестал им быть у Разорванных Врат.

— Но наше родство не разорвать словами, — ответил тот, кого Тысяча стерла из своих списков, навсегда лишив имени, — И даже мой дар тут бессилен. Оно иного рода, и это ты тоже знаешь.

— Надеюсь, ты не продешевил, продавая его. Открой тайну: чем Вечность заплатила за Тысячу?

— Ничем, — на губах Предателя проскользнула снисходительная усмешка, — Вы так ничего и не поняли… Иногда действие — это и есть награда. Я просто видел, чем мы становимся. Куда идем и куда на удавке тащим все Единство. И остановил нас.

— И потому отдал Братьев Вечности.

— Тысяча хуже Вечности.

— Хуже тех, кто исказил Восхождение и кормится чужими душами…

— Мы погубили сотни Кругов и тысячи Народов, — спокойно ответил Предатель, — Ради своей силы, гордыни и тщеславия истребили или обрекли на мучительную смерть бессчетное число разумных. Тысяча не сделала ни одного Народа счастливым и процветающим, даже те, что мирно жили до нее. Ныне их не существует, потому что Тысяча изменяет и ведет к смерти все, чего касается. И ты знаешь это не хуже меня. Вспомни, скольких ты уже убил с момента своего освобождения? На какую судьбу обрек этот Круг?

В его словах имелось зерно истины, ибо пути Тысячи никогда не были путями мира, а иные Братья щедро удобряли свои дороги кровью. Верно было и то, что никто не оставался неизменным. Но осколок Единого знал и другое — каждая капля Звездной Крови берется у побежденного, каждая Руна — оплачена чужой смертью. Так было задумано теми, кто создавал Единство, а вовсе не Тысячей. Разговаривать об этом можно было вечно, однако спорить с Предателем не имело никакого смысла, и потому он ответил коротко: