Книга Кошки - Мышки, страница 154 – Светлана Нарватова

Он мог, как дурак, часами стоять за мольбертом и наблюдать за ней, так и не продвинувшись. Он ждал, когда же она, наконец, позовет его. Рано или поздно, если стоять рядом и смотреть, любая девушка понимала намек и… А она ничего не видела. Ни его взгляда, ни шума крови у него в ушах, ни черноты в его голубых глазах. Будто смеясь над ним, она таскала его с собой на пленэры, в ее любимое место, где из реки по утрам выныривало утреннее солнце. Под стрекот кузнечиков, среди медового аромата голубых полевых цветов, она смотрела только на эти золотые лучи, ветер рассыпал по ее плечам каштановые кудряшки. А его словно не было. Когда закончилась сессия, Миша решил, что так дальше продолжаться не может. Как она может его не замечать? Ведь он — вот он. Рядом. Самый лучший в мире золотистый ретривер с кисточкой в руках и моторчиком под хвостом. Как-то вечером он выпил пару рюмочек вина для храбрости и пошел к Ирине в студию. Она открыла. Он помнил, как вошел. Как снял с нее очки. Заправил за ухо прядь волос — и поцеловал… Увы, эффект был совсем не тот, на который Миша рассчитывал. Ирина залепила ему пощечину, наговорила много нехороших слов, что-то кричала и даже плакала. Что именно, Миша не запомнил. То ли дело было в алкоголе, то ли в шоке. А потом Ирина открыла дверь и велела ему убираться и больше никогда — никогда! — не переступать порог ее дома. Следующее утро обрадовало Мишу головной болью и смутными воспоминаниями о вчерашних подвигах. Выбрав из заначки деньги с шарашки, что Миша делал для своего недавнего знакомого по дизайну интерьеров, герой двинул по цветочным магазинам в поисках того, что бы могло воплотить в себе его чувства. В одном из крупных магазинов Миша наткнулся на только что появившиеся на рынке, не заезженные фрезии, нежно-розовые, словно фарфоровые, с солнечным пятнышком на ноготке. Он забрал всё, что было, и пошел к Ирине. Она не открывала. Он звонил. Понимал, что ее нет дома, и всё равно звонил. Он ошибся. Через десять минут трезвона дверь распахнулась. Он протянул цветы.

— Хочешь, открою тебе тайну, почему в твоих акварелях нет глубины? — зло спросила Ира. — Потому что ты — пустышка. Не стоит искать глубины на мЕли..

И захлопнула дверь.

— Вот так вот закончилась моя сказка, Кира, — Шель словно выплыл на поверхность из своего прошлого.

— Она не права, — возразила Новикова. — Я видела твои фрезии на картине. В них… очень много глубины.

Воронцов хмыкнул.

— Да, Кира. После того, как Гена вывел меня из запоя, и я увидел, что нарисовал, я понял, что познал дао акварели. Только нах… зачем она мне нужна такой ценой. С тех пор я не рисовал. Словно выгорело. По работе — да. Для себя, для души — нет. Я же говорю, ты стала моей музой.

Кира сидела, всё еще оглушенная рассказом.

— Шель, я не поняла… Ты говорил, что не знал, сколько ей лет. В смысле, ты удивился, что она такая молодая…

— Конечно, я знал сколько ей. Но я ни разу не встречался с нею после того… случая. Она ушла из вуза. А возраст за тридцать женщины переживают по-разному, — с какой-то печальной улыбкой произнес Воронцов. — В общем, я был потрясен новой встречей.

— А букетиком-браслетиком ты хотел ей показать, что она потеряла? — догадалась Новикова.

— Почему ты такая умная? — Шель взял ладонь девушки и притянул к своим губам. Кира вырвала руку.