Книга Проклятье, с*ка! Книга 4, страница 12 – Антонио Морале

— Так что насчёт индульгенции? — напомнил я, вырвав старика из сладостных воспоминаний.

— Не. — Кацу помотал головой и нахмурился. — Ты не путай бумажку о выходе за территорию с бумажкой о прощении членовредительства. Это совсем разные вещи. Ну ещё и от ног многое зависит конечно. За некоторые ноги тебя могут подвесить за яйца к потолку, как пример для других. Так что выбрось эту дурь из головы. Да и нет такой бумаги — тут тебе индульгенции не выдают, у нас не средневековье.

— Жаль…

— Ну так что, ты в деле?

— Уважаемый Кацу Мори… — я сделал глоток из бокала и задумался.

— Ну говори уже, не тяни. — не выдержал Кацу.

— Да я думаю, как бы вам поделикатнее отказать. У меня и так проблем хватает. Правда.

— У тебя? Проблем? Какие у тебя могут быть проблемы? Школа, девочки… Ни забот, ни хлопот. Эх, меня бы на твоё место — я бы тут развернулся!

— Так развернись. Возьми под контроль кого-то из студентов и развернись. — хмыкнул я. — Трепать языком все горазды.

— Не могу. — недовольно поморщился Кацу и тяжело вздохнул, постучав трубкой по столу и вытряхнув остатки пепла в фарфоровую вазочку. — Ученики школы неприкосновенны. Если кто-то узнает… В общем, не могу. Не ради забавы по крайней мере.

— Понятно.

— Понятно ему. — проворчал лже-ректор. — А мне не понятно, почему ты ерепенишься.

— Я же сказал, у меня своих проблем хватает. У меня намечается тут небольшая войнушка.

— Ладно. Если не хочешь помочь старому другу просто так…

— Когда это мы стали друзьями? — удивился я, едва не поперхнувшись коньяком.

— Раз ты не хочешь помочь старому другу просто так, — повторил Кацу, не обратив на мои слова внимания, — как насчёт оплаты?

— Смотря какой.

— Как насчёт увольнительных? Выдам тебе их столько, сколько захочешь.

— Даш мне увольнительные, а завтра Ямамото опомнится и всё вернёт взад. — пожал я плечами. — Или вообще будет не в курсе, с чего он мне дал выходные. Ты же не настоящий ректор.

— Бумаги, Макс! Бумаги! — повторил Кацу, достал из стола стопку листов с золотым тиснением и гербом школы, и помахал ими перед собой. — Не забывай, у нас всё держится на бюрократии. А эти бумажки заверит рука настоящего ректора и удостоверит их своим отпечатком ауры. Тут не подкопаешься. Правда… — Мори тяжело вздохнул, — думаю, доступ к этой тушке мне перекроют после этого. Теперь ты понимаешь, насколько я дорожу твоей дружбой, что готов пожертвовать такой ценной марионеткой?

— Угу. Или тебе просто до усрачки нужна моя помощь. — хмыкнул я. — А что с ректором?

— А что с ним?

— Он будет помнить этот разговор и всё, что с ним происходило за то время, пока ты им распоряжался?

— Нет. Я подчищу его память, вернее, оставлю только то, что мне нужно. Через час мне уже нужно отпускать его. Накачаю его коньячком и оставлю на диванчике. Завтра утром он проснётся после очередной пьянки, примет таблетку от головы и продолжит работать, списав всё на свои человеческие слабости.

— То есть, ты ничем не рискуешь по большому счёту? А заливаешь соловьём…

— Ну я бы так не сказал. — поморщился Кацу. — Ямамото не дурак, может догадаться, что тут произошло на самом деле… Обнаружит твоё отсутствие в школе, узнает, что это он тебя отпустил. Да и девчонки тебя видели, могут проболтаться. И бумаги опять же… Бумаги на выход, бумаги на увольнительные… Слишком много следов, и все будут указывать на тебя, будто ты всё это провернул. У Ямамото и так на тебя пухлое досье, не хотелось бы добавлять в него ещё несколько страниц. Не могу я тебя так подставлять, Максик. Придётся оставить этому холую хлебные крошки, указывающие на меня. — Кацу сокрушённо покачал головой, состроив горестное выражение на лице Ямамото. — Ох, чувствую, потеряю я такой ценный актив навсегда. Ох потеряю…