Книга Дикарь из глубинки или курс выживания для мажорки, страница 35 – Алекс Коваль, Анна Мишина

Я отмахиваюсь от своих мыслей и кусая губы, выдаю как на духу:

— Я есть хочу. Я со вчера ничего не ела. И то, пришлось набраться наглости и выпросить хоть чего-нибудь у Татьяны. И да, еще пирожок со стола сперла. Ну и траву немного с грядок хозяйских потаскала сегодня. И ягод. Все. Больше ничего не трогала, клянусь! Чувствую себя…, – пожимаю плечами, а от обиды к глазам подступают слезы.

Я плакать не собираюсь! Вот еще!

Складываю руки на груди и на выдохе продолжаю:

— В общем, воришкой себя чувствую, но кто же знал, что в вашем сельпо не знают, что такое безнал! Не знаю, что вы за люди, но ни черта вы не гостеприимные!

Мишаня стоит и, кажется, не дышит. И чего смотрит на меня так, спрашивается? Будто я прошу заказать мне суши сюда с уткой по-пекински! Неужели лишнего пирожка не найдется да тарелки супа? Объем я их, ага!

Губы начинают дрожать сильнее. Я отворачиваюсь. И бурчу:

— То в сарай тащите, раскладушку даете да такую, что равносильно спать на полу. То голодом морите. То вон, в свинарнике своем ржете, – закусываю губу. – Нелюди какие-то, только посмеяться да поиздеваться.

Я замолкаю. В комнате повисает тишина. Из любопытства, как моя тирада подействовала на дикаря, поднимаю на него взгляд. Он всматривается в мое лицо, чуть сдвинув брови к переносице. В глазах творится что-то непонятное. То ли удивление, то ли презрение, то ли злость. Он что, еще и злится?

Я уже хочу пойти на попятную и сказать: простите, я пошутила. Как Мишаня резко подается ко мне и хватает за руку. Тянет за собой, я еле успеваю перебирать босыми ногами! Тюрбан на голове разворачивается, полотенце слетает. Волосы рассыпаются по плечам. А халат съезжает, оголяя правое плечо.

— М-Миша… я не… – последнее, что успеваю подумать, когда перед носом мелькает входная дверь: у любой наглости есть предел. И сейчас меня выкинут из дома, как безродного щенка!

Но, к моему удивлению, мы сворачиваем от двери вправо и заходим в… кухню? Да! Большую такую! С добротной массивной мебелью, сделанной из дерева. И новенькой, чистенькой техникой. Здесь есть все: от посудомойки до тостера.

Я охаю. Меня сажают за стол. Немного грубо, но решительно. А сам дикарь принимается хозяйничать. Влезает в холодильник, чем-то там гремит, ворчит:

— А языка у нас нет, да? Голодная, но зато гордая! Что у вас, баб городских, вообще в голове творится, Милка? – зыркает на меня и выставляет на стол тарелки, полные еды. От овощной нарезки до рыбной! Я даже подвисаю от такого разнообразия, жадно облизывая губы.

— Выходит, что нет, – запоздало отвечаю на выпад Мишани, стаскивая с тарелки ломтик сыра. – М-м-м…

— Надеюсь, ты не прихотливая в еде?

— Ага, абсолютно всеядна! – сглатываю слюну.

— Тогда ешь, – звучит приказ. – Чем больше, тем лучше.

— Тогда я рискую лопнуть, как шарик.

— Ты? – смеется заботливый мужлан. – Шарообразная фигура, Милка, тебе не грозит.

— А вы, Миша, надо полагать, хорошо в женской фигуре разбираетесь?

Дикарь включает чайник и звенит чашками.

— Разбираюсь. Давай-давай. Активней столовыми приборами работай, – двигает к моему носу пустую тарелку дикарь. Я набираю в нее всего по чуть-чуть. И картошечки, и колбасок, и селедочки. А еще вот этих вот овощей… И все это вприкуску с пирожком. Кайф!

Мой желудок наконец-то будет сытым и довольным, как хомяк. Вернее, это я буду как хомяк. Но это сейчас неважно. За столько дней голодовки можно дать себе волю. К черту диету! Вот вернусь, восстановлю силы, подлечу нервы, и тогда да, можно будет снова привести себя в форму.