Книга Трогать запрещено, страница 70 – Алекс Коваль, Анна Мишина

Я теряюсь, не зная, что на это ответить. Вопрос в лоб, сбивающий с толку. Я долго подбираю правильные слова, в итоге спрашивая прямо:

— А разве любят «зачем-то»?

— Я говорил тебе, что не верю в любовь, котенок, — качает головой Титов.

— Я помню. Ты сказал, что это ширма.

— Сказал. Вот и интересуюсь, что ты за этой «ширмой» прячешь.

— Какие у тебя варианты?

— Обычно это жажда власти, алчность или одиночество. Вот только проблема знаешь, в чем? Ни первого, ни второго, ни третьего в тебе нет. И я просто не понимаю, Юля. Зачем? Ты все мои теории на хер сломала, девочка.

— Наверное, потому что они были ограниченные и хрупкие. Теории эти.

Богдан улыбается, едва вздернув один уголок своих губ. Я бы очень хотела их поцеловать. Еще раз. Только уже по-настоящему. Хотела бы прижаться своими губами и ощутить, как яростно и ненасытно он ответит на мой поцелуй. Но…

Закидываю в рот очередную ягоду, отводя взгляд.

— Я не знаю, — пожимаю плечами. — Так бывает, и ты это не контролируешь. Ты не можешь ткнуть пальцем и сказать: «вот, в этого человека я влюблюсь, а вот в того не буду». Ты просто… — давлю вздох, — просто влюбляешься.

— Я — ужасный выбор.

— Я так не считаю.

— У тебя на все есть свое мнение, да? — новая улыбка.

— Разве это плохо?

— Сейчас мне сорок, тебе двадцать. Давай подумаем в теории, Юль, — упирает локти в стол Титов. — Через десять лет мне стукнет пятьдесят, я все еще буду тебе нужен? Поседевший, немощный и с кучей тараканов? У тебя будет самый расцвет, а тебя рядом будет держать такой «балласт». Это сейчас ты не понимаешь, но когда в тридцать тебе захочется смелости, драйва и жизни — я буду для тебя обузой.

Господи, ну, в пятьдесят мужчина прямо не мужчина, а букет проблем! Судя по словам Титова. Тогда почему же в нашем мире так много счастливых браков, где люди рука об руку доживают до глубокой старости?

— А еще через десять? Сорок и шестьдесят? — улыбается Богдан, явно войдя во вкус со своими подсчетами. — Ну и какая уже тогда любовь?

— Крепкая и проверенная годами! — парирую, не задумываясь, отзеркалив его позу. — Мне плевать на разницу в возрасте. Это все мелочи, если людям рядом хорошо. Какая разница: двадцать или сорок?! Да и почему мы сразу говорим о том, что будет «тогда»? Мы здесь и сейчас и глупо отказываться от чувств, потому что «потом, возможно», они пройдут! Сколько браков бы тогда в этом мире не случилось?!

— Наивная ты еще, котенок. Некогда мне размениваться на чувства. В моей жизни одна работа, — упрямо гнет свою линию мужчина. — Я не умею гулять. Я не умею ухаживать. Я не умею быть милым и романтичным. У меня сложный характер. И полное отсутствие времени на вещи, которые сейчас тебе кажутся неважными. Но через какое-то время ты начнешь ненавидеть меня за опоздания к ужину, за неотвеченные вызовы и еще кучу таких бытовых мелочей, которые Илона терпит годами. Я старый, Юль. У меня вагон забот и проблем. Зачем я тебе такой нужен?

— А я тебе?

— Что?

— Ты все время говоришь «зачем я тебе нужен», а я тебе… нужна? — спрашиваю, голос немного дрожит. — Потому что если «нет», то дальнейший разговор в принципе теряет всякий смысл, — плотнее кутаюсь в халат, замирая напротив Богдана в ожидании ответа.

Пульс учащается. Титов сбит с толку. Молчит. Долго. В конце концов отставив пустой бокал, поднимается и отходит к окну, заявляя: