Книга Сага о Вечных, страница 89 – Лизавета Мягчило

Пропускал сквозь тонкие пальцы мягкую шерсть стремительно растущего щенка, прижимая к себе так, что должны вот-вот захрустеть пока еще тонкие ребра. Гордость. Надежды. Первый сын.

Рожденный, чтобы знать, что тебя боятся с младенчества.

Он ловил тонко шипящего среднего сына за зеленый чешуйчатый хвост. Насмешливо подбрасывал в воздух мясо и рыбу, с изумлением и почти детским восторгом глядя, как стремительно и мощно взвивается за добычей гладкое тело. Вновь робкая надежда. Вера в будущее.

Появившийся на свет, чтобы быть всегда вдалеке, всегда в ледяной воде. Ожидая предрешенной участи.

Он с гордостью поднял на руки собственную дочь. Проводил костяшками пальцев по пухлой щеке, целовал в лоб и громко хохотал, когда та пыталась отбрыкиваться. Своевольная с первого своего дня. Прекрасная.

Он боялся надеяться, боялся верить.

Ее не убили. Ее сделали стражем отчаяния и холода.

Его боль копилась, множилась, переливала чашу терпения, грозя опрокинуть, излить на мир весь яд и ненависть. Разве справедливо поступали «достойные», «правящие»?

А теперь последний сын, последний росток увядающей гадины-надежды.

И он бежал. Не было страха, не было боли, столько дней сжимавшей грудь. Чистая ярость и сосредоточенность. Сейчас он бежал наперегонки со временем, со стражем, способным стереть Ульва в пыль, развеять ту по девяти мирам.

Локи бежал, понимая, что все мороки, все лживые воспоминания, которыми он трусливо и трепетно прикрывал их сокровенное, стирает очищающее пламя. И сын, и отец сейчас видели памятные моменты, созданные двумя.

Его Ульв всегда любил шалости, разве удивительно это? Сидя на высокой ели, Локи подбрасывал и ловко ловил шершавую шишку, с озорством поглядывая на возмущенно стрекочущую рядом белку. Рыжехвостая хозяйка расценила его мирное соседствование как вторжение и теперь пыталась взять измором – вдруг у бога от ее писка отвянут уши и он уберется восвояси? Попытайся она укусить – пошла бы на воротник, и оба это прекрасно понимали.

А внизу крадущимся шагом передвигался шестилетний ребенок. Он замирал, поглядывая по сторонам, а затем продолжал движение. И в такие моменты бог чувствовал настоящий азарт. Словно все это было не простым озорством – настоящим сражением. Он уже было занес руку с шишкой, готовясь «поразить» дитя, когда грызун не вынес надругательства над запасами и ринулся прямиком за шиворот, к хищно сведенным лопаткам. Лишь бы не укусил… Пока он, великий разрушитель, сам побратим Одина, молча извивался, пытаясь превратить в лепешку юркнувшего под воротник уродца, маленькие пальцы под громкий визгливый хохот стянули с ноги сапог. И Ульв, его кровь и, простят их все боги, характер, стрелой метнулся в сторону дома. Когда Локи сумел отбиться от белки, возвращаться пришлось, уничижительно шлепая по мхам одной босой ногой. Гордясь и улыбаясь.

Он уже видел проклятый пылающий мост, видел хрупкую фигуру, несущую на руках свою разрушенную любовь. Он слышал, как гулко последними толчками человеческое сердце разносит кровь по тому, что осталось от тела. И его яростный рев сотряс все миры, обрушил снежные горы, заставил взбурлить реки, остановил водопады.

– Ты не должен был уходить! Ты оставил меня! Ты бросил нас!

От первого удара тринадцатилетнего Ульва он увернулся легко, почти играючи. Костяшки еще такого маленького кулака едва задели плечо, а Локи задохнулся от боли. Не от силы, с которым мажущее движение скользнуло по коже, нет. От душевной, терзающей их обоих.