Книга Сага о Вечных, страница 88 – Лизавета Мягчило

Придал Ульву сил гнев после несостоявшегося прощания или короткий перерыв, но вперед он шагал так пружинисто и стремительно, что мир перед глазами поплыл. Не прояснился он и тогда, когда они нагнали стоящих впереди понурых двергов. Не стал яснее, когда те прощались, неуклюже хлопая Ульва по понурым плечам, говоря что-то вполголоса. И когда викинг шумно выдохнул, не зная, плакать или смеяться, когда перед ними, выбравшимися после крутого подъема горного тоннеля, распростерся широкий сияющий мост, Вигдис простилась с ним. И закрыла глаза. В груди больше не было тесно. Боль отпустила.

Он думал, что чувствовал самую сильную боль, когда в неполные пятнадцать упал со скал, едва не свернув себе шею. Тогда, сидя на песчаном берегу, хрипло дыша и глядя на спокойную водную гладь, Ульв был уверен, что не поднимется – осыпется кровавым мешком перемолотых костей.

Он думал, что чувствовал самую сильную боль, когда впервые на поле боя был ранен, а затем вгрызался в кровавые лоскуты одежды, до синевы перетягивая бедро, чтобы добраться до дома живым.

И как же сильно он ошибался.

Боль телесная была ничем. Она не шла ни в какое сравнение с тем, что он испытал сейчас.

Перед ними раскинулся длинный узкий Биврест, его сияние было таким сильным, что невольно начинали слезиться глаза. Но Ульв их не закрывал – широко распахнутые, они, не мигая, впились в лицо мирно улыбающейся Вигдис. Боги, она не дышала.

— Вигдис… Вигдис! – Он встряхнул ее едва ощутимо, затем сильнее.

Вот же он, Биврест! Открой же глаза, взгляни! Разве не его лучи очерчивают тонкие скулы синим, не пылают на ресницах бордовым? На ее щеку упала первая соленая капля. Ульв хрипло выдохнул. А сердце, казалось, упало вниз, зашлось кровавыми спазмами, сжалось где-то на земле у основания моста. Такое грязное, гниющее, пустое… Что ему мост теперь, что ему жизнь?

Когда-то давным-давно, когда мать рассказывала о том, как сплетены все миры, она понижала голос до зловещего шепота. Делилась тем, что сыну передает отец, а тому его отец и так по вечной цепочке жизни: мост могут пройти лишь боги, человека пламя не пропустит, он не дойдет и до середины – сгорит заживо.

А человек ли он теперь? Если душа его вот, в ладонях. Холодная. Безжизненная.

Ком в глотке стал таким острым, что слова приходилось вырывать с боем. Рваными сипами.

— Я ведь пообещал, что мы пройдем этот мост вместе, моя валькирия. Пообещал же, а? – Ульв горько рассмеялся и сделал первый шаг.

Застонал Биврест, по краям вспыхнуло пламя, облизав кожу.

Следующий шаг. А зелень глаз меркнет, выцветает. Ульв не смотрел вперед, только на нее. На длинные ресницы и едва заметные веснушки. На короткий ежик волос, который так и не успел ему полюбиться.

Она должна была отрастить их в длинные косы, которые он расчесывал бы долгими холодными вечерами. За них под возмущенный писк цеплялась бы орава детишек. Две девочки с ее глазами и его скверным характером. И пара мальчишек… шкодливые, от их проделок хотелось бы биться лбом о стены. Счастливая семья.

Саги о Бивресте не лгали, к середине моста его объяло алое пламя.

Он – отец чудовищ. Жертва порядка. Разрушитель. Необходимое зло.

Он по-своему любил каждого. Извращенно, болезненно. Но любил.