Онлайн книга «Сага о Вечных»
|
Похоже, солнышко в Хельхейме выглянуло. Потому что стоило взглянуть на лицо Вигдис, и ульфхеднар резким рывком повернул голову. Желудок тут же мелочно и бесчестно дернулся вверх, пытаясь вывернуть его наизнанку, но Ульву было не до того. Глаза изумленно расширились. Ее косы пропали. Чистое золото, мягкий мед диких пчел. Он так любил пропускать их сквозь пальцы, под смущенный смех подруги плутовато вплетая в них лютики. Хрупкая и тонкокостная, теперь, с коротким ежиком волос, Вигдис казалась еще тоньше и меньше. Коснись подушечками – рассыпется, рухнет к ногам мельчайшей сияющей пылью. Стало заметнее, насколько сильно его несчастная любовь измождена, как плотно обтягивает кожа заострившийся подбородок и запавшие щеки, как темны под сияющими глазами тени. — Кажется, я потерял рассудок… – Язык еще заплетался, во рту было солоно. Или горько. Он и не пытался понять. Рука удивительно легко поднялась, мысленно Ульв проследил ее путь: коснуться щеки, заставив Вигдис привычно и смущенно улыбнуться, скользнуть к виску, а затем к жестоко и небрежно обрезанным волосам… Мысленно проследил. Но стоило собственным пальцам появиться в поле зрения, и ульфхеднар напряженно замер. Левый уголок губы дернулся вниз, из груди вырвался тяжелый вздох. Сидящая рядом Вигдис сползла с ложа, опускаясь перед ним на колени, с тревогой пытаясь заглянуть в лицо, пока он сжимал и разжимал кулак, хмурясь все больше: — Все. Точно потерял. Тебе придется всю жизнь таскать за собой пускающего слюни калеку. — Это ты с моей-то работой себя калекой назвал? Дальше что? Скажешь, что Гунгнир – ржавый огрызок?! – Ввалившийся в невысокий дверной проход темный альв недовольно прищурил глаза, скрещивая мускулистые серые руки на груди. Его толстая кожаная рубаха блестела от пропитки жиром, на штанах и рукавах виднелись темные следы копоти. По воздуху медленно разливался густой запах гари и железа. Работа темного альва, значит… Мазнув по очередному чудовищу ошарашенным взглядом, Ульв снова упорно вернулся к руке. Сжать. Разжать. Проклятье йотунов, он чувствовал каждую жилу и мышцу, которых не существовало. И если левый локоть успел онеметь от неудобной позы, ныли натруженные во время битвы мышцы, а кончики пальцев уже покалывало, то эта… Просто была. Сильная, словно хорошо отдохнувшая, не знающая тяжелой работы. И Ульв назвал бы двергов лжецами, усомнился бы в том, что у него против воли отняли руку. Если б эта не была железной. Темная сталь, испещренная алыми переливающимися жилами. Каждый изгиб повторен, каждая морщинка, которой полагается быть на пальцах. Не зная, чует больше он боль от потери или трепет, Ульв медленно перевернул руку ладонью вверх, всмотрелся в линии, испещряющие ее. Быть того не может… Никогда прежде он и не думал, что в одной из битв утратит хоть одну часть горячо любимого себя. Для Ульва из Сваррвика всегда существовало лишь два пути: домой, к Вигдис, или к вратам Вальхаллы. Теперь же, глядя на дар темных альвов, он чувствовал горький привкус потери. Будь он в сознании до конца, решился бы оставить руку, даже если бы она больше никогда ему не послужила? — Звать меня Давлин, и это мой тебе дар. – Тяжело прошагав до вырезанного прямиком из горной породы стола, темный альв жадно опрокинул в себя содержимое кружки и вытер губы тыльной стороной ладони. Он казался растрепанным, изнуренным и хмурым. Но стоило двергу бросить взгляд на свою работу, и в том светилась гордость. – Еще три луны назад мы пообещали твоей деве, что ночью выведем вас туда, куда она пожелает. А ты развалился на камне, как на козьих шкурах. Не отлежал себе все лежало, великий воин? |