Книга Сага о Вечных, страница 125 – Лизавета Мягчило

Бить лицо сыну резчика рун до первого выпавшего зуба, когда тот травил Вигдис насмешками. Бежать сломя голову по скалам, когда он узнал, что Исс собирается отрезать косы Вигдис – потому что невзрачная бледноглазая девчонка всегда смотрела на них с завистью. Скалиться, вгрызаться и рычать.

И сейчас он злился за двоих.

На норн, которые сплели такой путь для Вигдис, на Идунн, которая сразу же по их прибытии не ринулась исправлять собственную ошибку. На Тора, который стал в позу, давясь высокомерием и жадностью. И на себя. Потому что он тратил годы, отплывая на драккарах к чужим землям. Годы, в которые мог рассмотреть плешивые заплатки на собственной памяти и отправиться вместо похода в Асгард. Тихо и мирно в одиночку заполучить яблоки, не заставляя Вигдис волноваться за него и страдать.

Часть пути до чертога они преодолели молча – Ульв тонул в мрачных размышлениях, а Вигдис вертела головой, продолжая любоваться красотами Асгарда. Но когда Ульв вынырнул из мыслей и встретился с дочерью Хролфра взглядом, он нервно расхохотался. Сколько времени она шла вот так, не мигая, почти плотоядно рассматривая его черты? На лице девы, словно нападающие во время прилива на берег волны, слишком резво сменяли друг друга нежность и желание его растерзать.

— Великие асы и ваны, Вигдис, мне становится страшно. – Досадующая дева сжала губы в узкую полоску и насупилась, недовольно щуря глаза. – Я ведь нашел тебя, так отчего моя валькирия гневается?

— Потому что ты, Ульв, сын Локи, похотливый жеребец. Я похожа на блудницу, которая будет елозить по тебе грудью пред глазами стольких людей? Да ты чуть собственной слюной не подавился. Подбородок блестит до сих пор.

Он должен был почувствовать раскаяние. Должен был оправдаться. Вместо этого волна жара толкнулась в пах, вздымая плоть. Жажда. Настоящий волчий голод. Боги, она укоряла его, недовольно поджав губы и сузив глаза, а он уже видел, как они распахиваются, затуманенные наслаждением. Как эти губы приоткрываются для тихого стона, пред его внутренним взором они были припухшими от его поцелуев и укусов, маняще красными.

— Тогда перед глазами я видел тебя, я тебя чуял. Запах, дыхание – все было тем же. И, Вигдис, знай я точно, что это настоящая ты… После подобной проделки ты бы не спаслась. – Его голос опустился до вибрирующего, пускающего по коже волны мурашек тона. Нога Вигдис запнулась, она едва не шлепнулась на землю. Упала бы, если бы он не подхватил ее под локоть. Дева все еще пыталась хмуриться, но он видел, как румянец очаровательно окрашивает щеки, а зрачки расширяются. – Я бы не думал о том, сколько на нас смотрят, что они скажут, когда я разложу тебя прямо в Вальхалле по столу и…

Она юрким молниеносным движением сунула ему в руку одно из яблок и прижала собственные пальцы к его губам. Румянец пополз выше, заставил пылать ее всю, дыхание Вигдис сбилось.

— Что это ты возомнил о себе, Ульв? Кто бы тебе подобное позволил?

Хотела его, он чуял ее жар, чуял возбуждение. Его запах пробивался через морскую соль и вонь водорослей.

Проклятые яблоки… Они не могли их потерять, а ему сейчас до ужасного хотелось освободить и свои, и ее руки.

Лукаво прищурившись, Ульв сделал шаг в сторону, к исполинскому, шепчущему у широкой дороги листвой дубу, заставляя Вигдис, зажимающую его рот, податься следом. В ловушку.