Книга Сага о Вечных, страница 12 – Лизавета Мягчило

Фыркнув, Вигдис отстранилась, и Ульв с сожалением понял то, о чем она еще не успела сказать: терзал. Нежную кожу у скулы пересекала тонкая ровная царапина – шрама не останется, но сейчас это напоминание наверняка причиняло ей неудобства. Пытаясь спрятать от него щеку, подруга бесхитростно прикрыла ее рукой, по-птичьи склонила набок голову.

— Я ведь дочь великой воительницы и лучшего война Сваррвика, разве может быть иначе?

— Порою хранить горящим домашний очаг куда сложнее, чем махать мечом. У каждого свое призвание.

Вигдис смущенно зарделась. Он было потянулся к ее прижатым к лицу пальцам, мысленно Ульв поцеловал каждую содранную на скалах косточку, а затем перевернул ее руку и коснулся губами тыльной стороны запястья. Ощутил биение тонких паутинок-венок, почуял ее пульс, ее жизнь. Мысленно он позволил бы себе куда большее, если б не сжавшаяся на собственном плече рука и голос Хролфра над ухом.

Отец Вигдис напоминал не медведя – быка. Не было в нем неловкости косолапого, мнимой мягкости шерсти или вибрирующей силы. Нет, его мощь была иной – сметающей все на своем пути одним ударом. Живая стена мускулов. Именно такими представлялись Ульву Великаны – испещренные вздутыми венами, стремительные, слишком быстрые для своих размеров. Способные вогнать клин в землю одним ударом кулака.

— Чтобы хранить домашний очаг, нужно уметь держать оружие в руках. Как она справится по хозяйству, если рабы восстанут, когда мужа не будет дома? Что с ней станет, если в то время, как викинги Сваррвика отбудут на славную битву, до селения доберутся забывшие голоса богов, одичавшие стабкеры^[12]?

Одна мысль об этом запирала дыхание, стрелой протыкала глотку. Ульв захлебнулся собственным ядом, рвано выдохнул, сильнее сжимая ладонь попытавшейся улизнуть подруги. Глаза Хролфра понимающе расширились, когда Ульв повернулся к нему. Воин кивнул:

— Вот и оно.

— Раз уж Вигдис требуется больше времени, чтобы учиться ремеслу воительницы, я привез вам подарок. – Голос все еще вибрировал от напряжения, но Ульв позволил себе шутливо поклониться, с сожалением отпуская руку дочери Хролфра, чтобы подойти к столбу, на который успели навязать веревки, тянущиеся от рук рабов. Те, оказавшись на безопасной суше, сыпали проклятиями на своем языке, старики глядели с горечью и обидой, женщины громко плакали.

— Не женщину. – Хролфр отказался слишком поспешно. И Вигдис, и Ульв широко осклабились, поворачивая головы в его сторону. Гнев великой Ингрид был знаком всему селению – мужу, посмевшему единожды привезти в дом рабыню, она прибила руку к столу узким кухонным ножом. Ни для кого не было секретом, что к бесправным рабыням мужчины могли отправиться ночами, когда супруги были без настроения или мужская натура желала чего-то нового. Так в семье воина Хролфра и завелось – мужчины-рабы приживались и безропотно выполняли женскую работу, а стоило заикнуться о женщине – Ингрид с нежной улыбкой тянулась к саксу.

— Помню-помню, женщина не для тебя. – Потянув за грубую, взъерошенную и окровавленную веревку, Ульв подтолкнул к ее отцу высокого жилистого мужчину с выбритой головой. Взгляд его при этом сделался серьезным, заискивающим. – Примешь дар?

Хролфр усмехнулся в темно-русую бороду, обошел круг, оценивая предложенного раба. Дернул того за веревку, заставляя наклониться, чтобы вглядеться в узкие, едва заметные точки-зрачки. Тот не был воином, не был строптивцем, он был обычным слабым человеком, боящимся за свою судьбу.