Книга Я найду тебя в любом из миров. Книга 1. Жрица, страница 74 – Арина Ветрова

Украшения из бирюзы и лазурита — камней, которые, как верили египтяне, приносят удачу и защищают от злых сил. В Бубастисе их продавали в невиданном количестве, ибо кто, как не богиня-кошка, должна была радоваться красивым вещам?

Но главное чудо бубастисского рынка было не в товарах.

В каждом ларьке, под каждым прилавком, на каждом шагу — кошки. Живые. Настоящие. Они спали на грудах тканей, важно восседали на прилавках с амулетами, пили воду из чаш, предназначенных для покупателей. Хозяева лавок не прогоняли их. Никто не смел поднять руку на кошку. Убить кошку в Бубастисе означало подписать себе смертный приговор — и каждый торговец это знал.

Паломники, приезжавшие со всего Египта, могли не только купить амулет кошки, но и покормить живую. Дать ей кусочек рыбы с лотка продавца. Погладить — если кошка сама подходила. А если кошка забиралась на колени и сворачивалась клубком — это считалось благословением самой Бастет.

Такого не было больше нигде.

В Мемфисе торговали статуями Птаха, в Фивах — амулетами Амона, в Аварисе — оружием. Но только в Бубастисе рынок был наполовину кошачьим. Только здесь можно было купить ткань, пока кошка дремлет у тебя на плече. Только здесь статуэтка богини могла стоить меньше, чем живая рыба для уличного котёнка.

И тысячи паломников, приплывавших на праздник, знали: привезти домой амулет из Бубастиса — значит привезти частицу самой богини. А если повезёт и кошка сама подойдёт к тебе на рынке — значит, Бастет заметила тебя и запомнила.

Потому что Бубастис был не просто торговым городом. Он был домом. Домом богини. И кошки здесь были полноправными хозяевами — даже на рынке, даже во время торгов, даже когда звенели монеты и кричали продавцы.

Анипе и её дети шли по рынку, как по музею — разинув рты от удивления. Обилие и пестрота всего и вся кружили голову. Сама атмосфера была пьянящей: она рождала ощущение счастья, восторга и — странное дело — свободы. Словно здесь, среди чужих голосов, незнакомых запахов и бесконечных рядов товаров, можно было наконец выдохнуть и забыть, что позади остались страх и бегство.

Анипе купила себе и старшей дочери по плетёной корзинке. В них они сложили купленные фрукты, хлеб, овощи, сыр. Дети радостно глазели по сторонам; младших крепко держали за руки Гьяси и Захра.

Так они дошли до лавки, которая занимала много места — редкость на тесных рыночных рядах. На длинных прилавках были разложены всевозможные ткани: от грубых, пахнущих верблюжьей шерстью, до тончайших, почти прозрачных, сквозь которые просвечивали пальцы.

Торговал тканями молодой симпатичный мужчина — не египтянин. Такие товары привозили только купцы из Ретену, как египтяне называли земли на северо-востоке. Сами же они величали себя ханаанеями. Позже греки дадут им другое имя — финикийцы — и прославят на весь мир.

Только у них была та самая великолепная пурпурная ткань, что ценилась дороже золота. Её покупали цари и вельможи, чтобы щеголять на торжественных приёмах.

Но Анипе искала не пурпур. Её взгляд упал на великолепный тончайший лён изумрудного оттенка — того самого зелёного цвета, что так любила богиня.

Именно к этой лавке она и подошла.