Книга Краски осени, страница 8 – Маруся Хмельная

— Значит, мы...

— Мыничего, — он схватил её за запястье. Рука была обжигающе горячей. — Ты будешь делать, что я скажу. Ни вопросов. Ни попыток «понять». Иначе...

Он разжал пальцы, показав на реку. Вода под мостом бурлила, выплёвывая на поверхность мёртвую рыбу с прозрачными плавниками, светящимися ядовитым зелёным.

— Это твоя магия? — прошептала Софи.

— Нет, — он отвернулся. — Это то, что происходит, когда её нет. Дисбаланс.

Он ушёл, оставив её на мосту. Кот, сидевший на фонарном столбе, спрыгнул и побежал прочь, оглядываясь, будто звал за собой. Она машинально пошла за ним и у скамейки нашла свёрток — потёртый кожаный блокнот с засохшим синим цветком на обложке.

Первая страница была пуста. Вторая тоже. На третьей дрожащими буквами выведено:

«Правила игры просты. Доверься ему. Даже когда он врёт».

Джейкоб вернулся в оранжерею. На стене, где утром были шипы, теперь рос одинокий цветок. Хрупкий, белый, с каплями росы на лепестках. Цветок жизни. Он дотронулся до него, и тот рассыпался пеплом.

— Ненавижу тебя, — прошептал он пустоте, но в кармане его куртки замигал кулон-лист.

Зелёный свет смешался с пеплом, и на том же месте проклюнулся новый, упрямый бутон.

Мастерская Джейкоба была больше похожа на алхимическую лабораторию, застывшую во времени. В углу ржавая бочка с кистями, на полках банки с порошками: порошок охры, измельчённый малахит, что-то, похожее на вулканический пепел.

Воздух был густ от запаха скипидара и полыни, а на стенах висели холсты, испещрённые символами — теми самыми кольцами-клетками, будто Джейкоб пытался заточить их в рамки.

Софи стояла на пороге, сжимая свёрток с печеньем — глупый жест примирения, который теперь казался детским. Джейкоб стоял спиной к ней, растирал в ступке чёрный порошок. Его движения были резкими, будто он дробил кости невидимого врага.

— Будешь пялиться на мой зад или зайдёшь? — бросил он, не оборачиваясь.

Она фыркнула возмущенно, но переступила порог, и пол скрипнул, словно предупреждая. Её взгляд упал на фотографию на столе, заваленную тюбиками с краской. Пожилая женщина с добрыми, уставшими глазами и седыми косами. Её руки, испачканные землёй, нежно обнимали пучок странных синих цветов.

— Кто это? — Софи тронула край фото. — Твоя бабушка?

— Она была травницей. Последней в этом городе, — он швырнул ступку в раковину. Порошок взметнулся облаком, оседая на рукаве. — А ты здесь, чтобы помочь, а не копаться в прошлом.

— Помочь как? Ты даже не объяснил...

— Объясняю сейчас, — он резко повернулся. В его руках была банка с серебристым пеплом, который мерцал, словно в нём застыли осколки звёзд... — Видишь это? Это глушитель. Мои краски… они не просто цвет на стене. Они проводники. Мои эмоции, боль, ярость — всё это выплёскивается наружу и становится реальностью. Этот пепел — единственное, что не даёт им спалить весь город дотла…

Софи осторожно приблизилась. Пепел был холодным, даже сквозь стекло банки чувствовался лёгкий морозец.

— Откуда ты его берёшь?

Джейкоб замер. Его спина напряглась, как тетива.

— Цветы жизни. Те самые, что она выращивала, — он кивнул на фото. — Она верила, что они несут исцеление, связывают миры. А я… — его голос сорвался, в нём зазвучала знакомая Софи ярость, приправленная болью, — я доказал, что они несут только боль. Я сжёг их. Все до единого.