Книга Один день в октябре, страница 23 – Маруся Хмельная

Это был он. Но уже не призрак в моем сознании, не голос из ниоткуда. Он стоял тут, передо мной. Высокий, одетый в простое темное пальто, которое казалось чуть старомодным.

Его лицо было бледным, а в тех самых, знакомых мне по зеркалу, глазах плескалось море оттенков — изумление, надежда, безмерная усталость и что-то похожее на волнение.

Мы молча смотрели друг на друга. Ветер трепал его темные волосы и высушивал мои слезы.

Он сделал шаг вперед. Его ботинок хрустнул по мерзлой траве. Настоящий звук. От настоящего человека.

— Виталина… — произнес он, и его голос, тот самый, что я слышала лишь внутри себя, прозвучал в реальном мире — низкий, немного хриплый, непривычный к громкой речи.

Я не могла вымолвить ни слова. Я лишь кивнула, сжимая в карманах окоченевшие пальцы, чтобы убедиться, что это не сон.

Он медленно поднял руку и протянул ее мне, ладонью вверх, как бы предлагая убедиться в своей реальности. В его жесте была странная, древняя учтивость и та же неуверенность, что и во мне.

— Ты позвала, — тихо сказал он, и в его глазах читался вопрос. Это правда?

Я сделала шаг навстречу. Моя рука, дрожа, легла на его ладонь. Его пальцы были холодными, но живыми. Плотными. Настоящими.

— Да, позвала, — прошептала я, и мое дыхание превратилось в маленькое облачко в пространстве между нами. — Добро пожаловать домой, Магдайлер.

Он сомкнул пальцы на моей руке, и в его прикосновении была вся та странная, выстраданная близость, что родилась между нами в дни петли. Он был здесь. Не в моей голове. Рядом. И в его глазах, устремленных на меня, я видела начало новой, долгой и единственной жизни.

Виталина

Иногда, когда за окном медленно падает снег — первый, робкий, превращающий золото октября в хрусталь декабря, — я ловлю себя на мысли, что жду щелчка будильника. Старая рана памяти, шрам от тех бесконечных дней, что подарили мне всё новое. Тогда мне казалось, что я в аду. Теперь я понимаю: это было чистилище. Место, где душа отмывается от страха и учится дышать полной грудью.

Мой мир больше не похож на хрупкую стеклянную сферу, которую я трясущимися руками пыталась удержать. Теперь он — крепкий, живой, наполненный ежедневными радостями мир. В нем есть ритм. Стук клавиатуры на моей новой работе, где меня ценят за идеи, а не за покорность. Звонкий смех Артема, который наконец-то смеется не оглядываясь на дверь, не боясь, что его счастье нарушит чье-то спокойствие. И его голос. Голос Лейра.

Он вошел в нашу жизнь естественно, как продолжение пути, который мы начали вместе, еще будучи одним целым в моем теле. Артем принял его с удивительной легкостью, как будто всегда знал, что где-то есть человек, который будет слушать его рассказы о динозаврах не из вежливости, а с неподдельным интересом. Они строят скворечники, ходят в музей, и я вижу, как в глазах моего сына зажигается та самая уверенность, которой ему так не хватало.

Сергей… Он остается отцом Артема. Иногда я вижу в его взгляде на Лейра не ревность, а некое недоумение, словно он пытается разгадать загадку. Но это уже его путь. Мой же путь — здесь, в этом доме, где пахнет ванилью и свежей выпечкой, где по вечерам мы втроем играем в настольные игры, и Лейр с серьезным видом мастера интриг пытается обыграть десятилетнего мальчишку.