Книга Один день в октябре, страница 12 – Маруся Хмельная

В офисе Алексей приблизился с неизменной папкой. На этот раз Виталина не издала ни звука. Я молча взял из его рук бумаги и отложил их в сторону, не удостоив взглядом. Его лицо выразило легкое недоумение, сменившееся привычной уверенностью. Он пожал плечами и удалился, не встретив сопротивления. Победа, доставшаяся без боя, казалась ему самой естественной.

Звонок матери я пропустил, глядя на вибрирующий телефон, пока он не затих. Мы не стали ни слушать упреки, ни бросать вызов. Мы просто игнорировали, отгораживаясь от мира глухой, немой стеной.

Когда рабочий день подошел к концу, мы отправились к месту встречи с Артемом. Ноги несли нас сами, словно по проторенной колее. Машина дяди Миши стояла на привычном месте. Дверь открылась, и Артем выпрыгнул, но на его лице не было ни улыбки, ни ожидания. Он нес в руках тот самый бумажный кораблик, но держал его безразлично, словно какой-то ненужный хлам.

— Спроси... — произнес тихий голос и обрывком затерялся в тишине.

Виталина не знала, что сказать. Не было ни ласковых слов, ни раздраженных окриков.

— Здравствуй, Артем, — произнес я нейтрально, следуя выбранной тактике.

Мальчик поднял на меня глаза. Его взгляд был пустым и усталым, совсем не детским.

— Здравствуй, мама, — ответил он и прошел мимо, к дому, не показав свою поделку.

Дядя Миша на этот раз вышел из машины. Его взгляд, обычно мягкий и участливый, был полон тревоги. Он молча смотрел на меня, на спину удаляющегося Артема, и в его глазах читался немой вопрос, на который у нас не было ответа.

— С вами все в порядке? — наконец тихо спросил он.

— Все в порядке, — ответил я голосом Виталины, лишенным каких-либо интонаций.

Он кивнул, не веря, и сел в машину. Мы стояли по разные стороны невидимой баррикады, возведенной нашим молчанием.

Дома ждал Сергей. Он что-то говорил о предстоящей поездке, о счетах, о своих планах. Я стоял у плиты, кивая в такт его словам, не вставляя ни реплики, ни возражения. В конце концов он замолчал и уставился на меня долгим, изучающим взглядом.

— С тобой все в порядке? — спросил он с легким раздражением. Его привыкшему к сопротивлению или слезам сознанию было непривычно это новое, молчаливое спокойствие.

— Все в порядке, — повторил я тот же безжизненный ответ.

Он покачал головой и вышел из кухни, оставив меня в одиночестве.

Вечером Артем сидел в своей комнате, уставившись в учебник. Я зашел, чтобы пожелать спокойной ночи. Он сидел, сгорбившись, и в его позе была такая безысходная тоска, что даже мое бесстрастное сердце защемило. Он не плакал. Он просто тихо угасал, как осенний день за окном.

Я лег в постель. Тело не чувствовало усталости, лишь тяжелую, неподвижную оцепенелость. День прошел без боли, без скандалов, без унижений. Но и без единой искры жизни.

Мы не прожили этот день — мы отбыли его, как тюремный срок. Мир вокруг не изменился ни на йоту. Он остался прежним — серым, безразличным и безнадежным.

Я ждал. И снова пришел звук будильника. Один и тот же день начинался вновь, словно заевшая пластинка.

Я открыл глаза. За окном плыли все те же золотые, безразличные к нам листья.

— Ничего, — мысленно констатировал я, обращаясь к безучастной Виталине. — Абсолютно ничего. Бездействие — не выход. Это просто иная форма капитуляции. Нам нужен четвертый путь. И он должен быть иным.