Книга В пятьдесят первая любовь вернулась врагом, страница 81 – Андрей Левинский

— Я понимаю, что вы злитесь, — сказала я и сама услышала, как чуждо это звучит. Остановилась. — Нет. Я не знаю, что бы я на вашем месте говорила. Но про мою постель давайте не будем.

Вера поджала губы.

Зоя Григорьевна отодвинула стул. Все посмотрели на неё. Она не встала, только достала из папки сложенный лист.

— Я пришла не это слушать. Мне обещали показать, что ещё осталось у фирмы. Кроме её дома.

Игорь Михайлович кивнул.

— Покажу всё, что удалось подтвердить.

— Тогда показывайте. У меня дочь с работы придёт, мне домой надо.

К концу встречи у меня болела спина. Я сидела слишком прямо и всё время забывала, что можно опереться на стул.

Цифры, бумаги, вопросы. Ни одного человека, который мог бы встать и сказать, что завтра всех рассчитают. Когда разговор опять вернулся к продаже «Синей веранды», я услышала собственный голос:

— Мне нужна независимая оценка дома. Нормальная. Не та цена из объявления Антона.

Елена повернулась ко мне.

— Обсудим после встречи.

— Я не обещаю сейчас его продавать. Я хочу знать, сколько он стоит. И что останется мне, если продажа всё-таки понадобится.

Григорий Иванович перестал вертеть ручку.

— То есть вы готовы?

— Я готова считать и разговаривать. Не освобождать дом за четырнадцать дней по чужому объявлению.

Вера опустила глаза на сумку. Впервые за весь вечер она ничего не добавила.

Елена записала вопрос об оценке. Мы договорились, какие документы ещё передать и когда юристы свяжутся снова. Готового соглашения не было, ни одной новой подписи я в тот вечер не поставила.

В коридоре Зоя Григорьевна задержалась возле меня.

— Вы просили старые сообщения сохранить, — сказала она. — Я сохранила. И вот ещё нашла.

Она показала папку. Внутри, кроме листов, лежал потёртый буклет с синим сгибом.

— Всё Игорю Михайловичу отдайте, — сказала Елена. — Он сделает копии. Нам тоже пришлёт.

Зоя Григорьевна кивнула и вернулась в кабинет.

На улице я остановилась под козырьком. Дождя не было, просто идти сразу дальше не получалось.

— Я зря про оценку сказала? — спросила я.

— Саму оценку делать можно. Но решение о продаже мы будем обсуждать по всем расчётам, не по тому, кто на вас громче рассердился.

Я кивнула.

Елена подождала и добавила:

— Вы сегодня ничего им не обещали. Помните это.

Я помнила. И всё равно, пока мы шли к моей машине, представляла, как упаковываю полотенца, снимаю занавески и в последний раз закрываю дверь на веранду.

Алексей ответил сразу.

Я сидела в машине возле офиса Елены, обеими руками держала телефон и смотрела, как женщина на другой стороне улицы не может сложить детский самокат. Она нажимала ногой на защёлку, ребёнок дёргал руль. Наконец самокат сложился, и оба облегчённо засмеялись.

— Закончили? — спросил Алексей.

— Да.

— Как ты?

— Не очень. Можно к тебе?

— Конечно. Приезжай.

Он не стал расспрашивать, пока я не доехала. Я поднялась, вошла в квартиру и сразу сказала:

— Только не говори, что они не имеют права.

Алексей взял у меня сумку.

— На что?

— На всё, что сегодня говорили. Не надо сейчас.

— Хорошо.

Я сняла обувь и прошла в комнату. Он остался в дверях, будто не знал, садиться ли рядом. Это было так непохоже на моё ожидание, что я сама подвинулась на диване.

— Садись.

Он сел. Я уткнулась лбом ему в плечо и наконец смогла выдохнуть.