Книга В пятьдесят первая любовь вернулась врагом, страница 74 – Андрей Левинский

Семён обрадовался так, что я чуть не передумала отпускать их.

— А железная дорога там? — спросил он.

Даша застёгивала его рюкзак.

— Там.

— И туннель?

— И туннель.

— Бабуль, мы домой!

Он бросился ко мне обниматься, зацепился рюкзаком за ручку шкафа и повис. Пришлось сначала освободить его, а потом уже принимать благодарность за то, что я остаюсь здесь, а он наконец уезжает.

Полина сидела на кровати и складывала одежду. Очень старательно: рукав к рукаву, край к краю. Рядом лежала уже собранная сумка.

— Папа совсем съедет? — спросила она, не поднимая головы.

Даша остановилась.

— Пока мы решили пожить отдельно. Но вы будете видеться.

— А потом?

— Потом мы с ним решим.

Внучка положила футболку в сумку и тут же вынула обратно.

— Я просто спросила.

Мне хотелось сесть рядом и сказать что-нибудь хорошее. Но хорошего, в чём я была бы уверена, придумать не получалось. Я присела и помогла ей застегнуть распухшую от вещей сумку. Полина придержала края, пока я тянула молнию.

Даша повезла детей на своей машине. Я ехала следом: в мой багажник поместились остальные вещи. Перед выездом дочь ещё раз позвонила Антону. Разговаривала коротко, уточнила время и положила телефон в сумочку.

— Он точно уходит? — спросила я.

— Да, мам.

— Ты уверена, что…

— Нет. Я не уверена во всём сразу. Но об этом мы договорились.

Я замолчала. Пока ставила сумки в багажник, успела представить, как он передумает у порога, как дочь начнёт оправдываться, а мне придётся увозить детей назад. Вчера я даже спросила, не лучше ли ещё недельку пожить у меня. Даша ответила, что у неё тоже есть дом.

От этой простой фразы я расстроилась сильнее, чем следовало.

На Лесной Антон встретил нас внизу. Забрал тяжёлую сумку, подставил щёку Семёну. Сын повис у него на шее, и мне пришлось нажать кнопку лифта за них обоих.

В квартире пахло средством для мытья пола. Антон вымыл прихожую и кухню; тряпка ещё лежала на краю ведра. У двери стояла спортивная сумка, из неё торчал провод зарядки.

Полина прошла в свою комнату. Семён побежал проверять железную дорогу и вернулся через минуту с рельсом в руке.

— Пап, там разъехалось.

— Сейчас поправлю.

Антон снял обувь и пошёл за ним. Даша посмотрела на часы, но ничего не сказала.

Я отнесла вещи в детскую. Полина уже стояла у подоконника, ощупывая землю в горшке.

— Он живой, — сказала она.

— Конечно. Мама поливала.

Внучка повернула горшок другой стороной к свету. Потом достала из привезённой папки рисунок и положила на стол: дом с четырьмя окнами. Я хотела спросить, какой это дом, и не спросила. У ребёнка вполне мог быть просто рисунок.

Пока Даша раскладывала на кухне продукты, я зашла в ванную вымыть руки. Увидела тот самый кран-лебедь и отвела глаза. Вода из него текла как из любого другого. Оттого, что мы теперь знали, как он попал сюда, не стало понятнее, что с этим знанием делать в обычное утро.

Я вернулась на кухню.

— Адвокат посмотрела вашу договорённость? — тихо спросила я.

— Да. Я ей переслала. И про расходы на детей мы записали. Это пока, мам, не раздел имущества.

— Я поняла.

— Остальные сумки пока здесь поставь. Мы сегодня сами разложимся.

Она сказала это мягко, но я услышала просьбу не оставаться до вечера.

Антон возился с дорогой дольше, чем требовалось. Во всяком случае, мне так казалось. Когда он наконец вышел в коридор, Семён шагал за ним, держа в руках поезд.