Книга В пятьдесят первая любовь вернулась врагом, страница 14 – Андрей Левинский

— Обои снимались с производства восемь лет назад, — сказала Надежда Андреевна. Она всё-таки поднялась с остальными. — Нам показывали образцы.

— Мам, не трогай стену, — попросил Алексей.

Она убрала руку.

На кончиках пальцев осталась белая пыль.

— Некачественно наклеили, — сказала я, хотя никто не спрашивал. — Здесь зимой влажно.

— Подготовка стены нарушена, — ответил Алексей. — Шпаклёвка не для этого основания.

— Ты определил по пыли?

— По коду партии в документах.

— Каких документах?

Он указал на распечатку оценщика. Я подошла. В таблице действительно был номер материала.

— Ты его даже не читал.

— Читал раньше.

— Когда?

— В двенадцатом году.

— Ты помнишь номер партии шпаклёвки двенадцать лет?

— Я эту партию тогда проверял. Потом ещё не раз бумаги поднимал.

Надежда Андреевна отвернулась к окну.

Елена наблюдала за всеми сразу.

— Где исходное заключение? — спросила она.

— В материалах дела есть копия, — ответил Алексей.

— Неполная. После листа с вашей подписью отсутствует приложение.

В комнате стало тихо. Оценщица перестала нажимать на экран.

Елена показала мне, где обрывалась копия. Подпись Алексея была, а приложения, на которое он ссылался, я не нашла.

— Что было в приложении? — спросила я.

— Перечень замечаний, — ответил он.

— Насколько серьёзных?

— Достаточных, чтобы не начинать продажи.

— Но продажи начались.

— Да.

— С твоей подписью.

Алексей посмотрел на меня.

— С моей подписью под предварительным осмотром. Не под разрешением продавать.

— Покупателям объяснили разницу?

Надежда Андреевна резко вышла из комнаты.

Алексей не пошёл за ней.

Мне хотелось спросить ещё что-нибудь злое. Увидела на кровати Полинину резинку, взяла её и надела на запястье. Оттого, что Алексей тоже виноват, внучке комнату не вернут.

Елена перелистнула бумаги.

— Приложение нужно найти. Без него подпись господина Воронова может трактоваться не в его пользу. С ним — не в пользу фирмы Виктора.

— Удобно, что оно исчезло, — сказала я.

Алексей выдержал мой взгляд.

— Очень.

Он не стал защищаться.

Это разозлило сильнее.

Осмотр продолжался ещё два часа. В каждой комнате находилось что-нибудь обычное и потому невыносимое: номер на раме, артикул плитки, дата на коробке от светильника. Оценщики записывали. Вкладчики ходили следом молча. Они не трогали мебель и не заглядывали в шкафы, но после них комнаты казались мне уже не вполне моими.

Внизу Надежда Андреевна сидела одна за столом. Перед ней стояла нетронутая чашка.

— Зачем вы просили спрятать тетрадь от Алексея? — спросила я.

— Я не просила спрятать. Я просила не показывать.

— Огромная разница.

— Для матери — да.

— Что там про него?

Она подняла на меня глаза.

— Вы ведь тоже мать, Марина Львовна.

— Поэтому спрашиваю.

— Тогда поймите. Он и без этой тетради ночами не спит. Опять решит, что во всём виноват.

— А я, по-вашему, сплю?

Надежда Андреевна взяла сумку.

— Вы очень быстро учитесь говорить как пострадавшая.

— А вы — как будто только ваши потери настоящие.

Она стиснула ручку сумки. Я ждала ответа, но Надежда Андреевна отвела глаза.

Она ушла, не ответив.

Когда оценщики закончили осмотр жилой части, они назначили хозяйственные постройки на следующее утро. Елена увезла заверенную копию тетради. Оригинал я положила в сейф гостевого дома. Код знали только мы с Оксаной.