Книга Котенок Шмыг, авария и полный мандарин!, страница 45 – Яна Лари

— Я тебя уделал, — самодовольно поправляет его брат. — Лучше думай, что скажем нашему коматознику, когда он очухается?

— В ресторане съёмка запрещена. Думаю, Шторм не захочет спорить, что просто был в ударе. Кстати, у нас осталось пять минут, чтобы успеть открыть в моём кабинете шампанское.

— Бутылки будет мало, — хмыкает Антон. — Имею все основания надраться до беспамятства.

— Я тоже, — хватаюсь за эту возможность не оставаться наедине с Маратом. Теперь, когда адреналин немного схлынул, на первый план выходит личная обида.

Он сделал мне предложение назло своей бывшей! И самое паршивое — я не имею оснований дать ему пощёчину. Всё в рамках уговора, практически.

А треснуть жуть как хочется. Только это глупо. Он разве дал мне право ревновать?

— Я «за», — с ухмылкой кивает виновник моих сердечных мук. — Нам сегодня есть что отметить. Идём! Втроём в тумане будет не так страшно.

Ой ли?

Но это мне приходит в голову уже потом.

Марат

Я просыпаюсь от жуткого, раскалывающего череп дребезжания.

Не открывая глаз, шарю рукой по воздуху, пытаясь заткнуть источник адского шума. Безрезультатно! Приходится, морщась и сжимая виски, подниматься.

Взгляд цепляет выцветшие васильки на пододеяльнике. Постельное бельё мне не знакомо, но по всем косвенным признакам я ночевал у женщины.

У женщины, которая хранит в квартире алюминиевое ведро.

Источник звона в моей голове нахожу там же — механический будильник с двумя большими колокольчиками. Я такие только в древних фильмах видел!

Как вырубается эта диковина, без инструкции не разобрать. Сонные ещё мозги не соображают. После нескольких минут вялой борьбы выскакиваю на балкон, запускаю орудие пыток в последний полёт и выглядываю убедиться, что гадость вонзилась в сугроб.

Но в здешних местах концентрация сугробов какая-то неравномерная. Между грудами снега сиротливо торчат скамейки. На одной из таких отдыхает дама предпенсионного возраста. И сердито так блестит очками в мою сторону.

Я тоже с осуждением смотрю вверх, мол, как вам не стыдно! После чего, порядком протрезвев от холода, спешу в тепло.

Вопросов меньше не становится.

Например, откуда у ёлки зубы? Да, зубы. А если быть точным, вставная челюсть, что ясности, впрочем, не прибавляет.

И, главный вопрос.

Почему на мне сорочка в кокетливый цветочек?!

На разложенном диване кто-то ворочается. Под одеялом с облегчением обнаруживаю знакомые веснушки.

— Ты что-нибудь помнишь? — голос Лады непривычно тихий, почти неслышный. В глазах застыла та же растерянность, что мучит меня.

Я скребу затылок, пытаясь прочитать по её заспанному лицу, как вчерашняя бутылка шампанского вдруг превратилась в утро с амнезией. Картинка не складывается.

— Не-а, ни черта не помню, — отвечаю честно.

Она тяжело вздыхает, садится и откидывает волосы с лица. Даже с похмелья красивая до мурашек!

А я, как назло, в убойном наряде.

— Где моя одежда?

— Сейчас поищу, где-то должна быть. Вряд ли ты сюда запёрся в чём мать родила.

— Хорошо бы.

Она качает головой и отправляется бродить куда-то вглубь квартиры.

Пока Лада занята поисками, отправляюсь в ванную. В корзине для белья пусто, в стиралке тоже. Почесав ещё раз гудящую репу, решаю умыться.

Только склоняюсь над раковиной, случается страшное: за шторкой вижу чью-то синеватую ступню.