Книга Котенок Шмыг, авария и полный мандарин!, страница 14 – Яна Лари

Особенно смущает, что смотрит она не прямо на меня, а куда-то вниз, в область повышенной травмоопасности мужского организма. Как бы тростью не вдарила по маракасам…

— У нас отношения! — спешу заявить в своё оправдание, прикрываясь руками.

— Платонические, — вставляет торопливо Лада.

— Платона-то подбери, — рявкает старая перечница.

Едрить твою перекись марганца! Какое выражение лица! Сколько желания кого-нибудь кастрировать!

Насколько могу, сохраняю невозмутимость. Натягиваю брюки, берусь за ремень. Не хватало ещё, чтобы меня волокли из лифта в одних труселях. Причём тащили не абы как, а крепко ухватив за «хобот».

Благо мадам уже в том интересном возрасте, когда к самцам относятся без пиетета.

— Извините, не знаю, как вас по имени-отчеству...

— Зоя Михална, — отрезает бабка, воинственно прищуриваясь.

Н-да. С такой роднёй Платона мне не выгулять, даже если, упаси господь, захочется.

— Так вот, Зоя Михална, вышло недоразумение. — Снова ненадолго приспускаю брюки, демонстрируя тату. — Мы с вашей внучкой... искусство обсуждали.

Лифт начинает закрываться, но трость в проёме не даёт нам выдохнуть.

Зоя Михална поднимает ехидный взгляд на меня.

— По-моему, тебя в салоне облапошили. То часики, а не шедевр ренессанса. И стрелки, кажется, совсем на полшестого.

До чего же невыносимая, вредная ведьма! Из тех, что являются мужикам на перепончатых крыльях, чтоб через мозг выклёвывать печень.

Ещё и Лада хихикает, прикрывая рот ладонью. Мерзавка.

Из принципа теперь не буду им рассказывать про скоротечность времени! И распинаться, как сопливый школьник тоже.

— Ваша внучка мне неудачно дорогу перешла, — рычу, поняв, что умаслить этого Гюнтера всё равно не удастся. — За такой беспредел вообще полагается голову открутить. — бросаю холодно, щёлкая ремнём, и выхожу из лифта. — Как видите, я этого пока не делаю.

Не умею я как Антон вихлять. Я человек прямой и говорю по делу.

— Бабуль, не слушай его. Он с башкой не дружит. — встревает Лада, выскакивая следом, и боком двигает к своей защитнице.

— В общем, так. К утру жду от тебя письмо на почту. Я сообщаю, когда ты понадобишься, ты приезжаешь. Чем лучше будешь стараться, тем меньше придётся кататься. Вопросы есть?

— Ты белены объелся? — отзывается Гюнтер. — Лада?! Ну-ка, быстренько объяснила мне, что за чушь он несёт?

— Это долгая история. — Опускает бандитка взгляд в пол.

— Долго сказать, «ба, я в беде»? Это же всего четыре слова!

— Сама разберусь.

— Всё-таки влипла, значит... — Пожилая фашистка окидывает меня теперь уже совсем другим, оценивающим взглядом. Сканирует всё: от обуви до брелка от джипа. Потом внимательно рассматривает татуировку над воротником рубашки. Похоже, увиденное ей ещё сильнее не нравится, чем сцена, что она застала в лифте: губы поджимаются, между бровями появляется глубокая складка. — В таком случае я изменю вопрос. Что нужно сделать, чтоб вы от нас отстали?

— Конкретно вам — ничего. А Лада в курсе своих временных обязанностей. Всего хорошего, — бросаю сухо, направляясь к лестнице.

Тишина меня провожает восхитительная. Но этажом ниже слышу как раздражённо выдыхает Лада:

— Ба, ничего не спрашивай.

— А я тебе без вопросов скажу: в девушке должна быть изюминка, а не изюм вместо мозга! Бандюганы — они же самые отбитые. Правильно. Давай, бегай к нему по первому свисту, как эта… эскортница!