Книга Границы (не)приличия, страница 92 – Яна Лари

Я не отвечаю. Выхожу за ворота, подозрительно поглядывая в его сторону. К счастью, здоровяк так и остаётся торчать за забором. Взгляд исподлобья, волосы сальные, морда отёчная. Настоящее пугало! А я ещё удивлялась, почему здесь воронья не бывает.

Неподалёку притормаживает машина. Транспорт здесь зверь редкий, поэтому я уже подумываю направиться к ней, когда подъезжает такси. Вот теперь точно настоящее. С шашечкой.

Обратно доезжаю вся в глубоких раздумьях. Не знаю с чего лучше начать.

С унитаза! — огрызается организм.

Главное, в машине не тошнило, а стоит кедам ступить во двор, аж ноги потряхивает. Вдобавок соседка — та ещё сорока, пристала как банный лист. Но с ней маленькая внучка, и я в принципе не тороплюсь отвязаться, как обычно это делаю.

Ну прелесть же! И кудри смешные, светлые как у Жана… Точно, Жан! Нужно будет ему позвонить.

Но сперва фаянсовый друг! — сурово напоминает спазм в животе.

Прощаюсь с соседкой, которая продолжает стрекотать мне в спину про газы у своего старого пса, запираю за собой дверь и, не разуваясь, спешу в ванную комнату.

Уже умываясь, едва торможу в себе порыв лизнуть мыло. Смеюсь до колик. Внезапный у нас с Королёвым малыш, что поделать. Весь в папу.

Вытирая лицо, слышу странный скрежет в дверном замке. Бросаю взгляд на часы. Для Стаса рано…

Додумать не получается, потому что скрипит входная дверь.

И по спине холодок проходит какой-то нехороший.

Выглядывая в коридор, я всё ещё убеждаю себя, что это Аня. Могла же её за чем-то послать Анастасия Львовна? Любимая шаль, сборник стихов, я не знаю…

Могла. Но не в этот раз.

— Ну здравствуй, Ася.

У меня дыхание перехватывает от внезапной оторопи. Я безмолвно хватаю ртом воздух, уставившись на… Мишу. Стеклянный, деспотичный взгляд клещами впивается куда-то мне в горло, затягивая удавкой повисшее между нами молчание.

— Что ты тут делаешь? — с каждым словом я отодвигаюсь назад. Ёжусь будто бы от холода, обхватывая себя двумя руками.

— Пришёл за тобой, Ася. Разве не понятно?

— Миша, не дури. Меня будут искать.

Вид жилистых татуированных рук с уродливым шрамом где-то на правом плече будит старательно замятые глубоко внутри воспоминания. Мышцы сковывает оцепенением в точности как тогда, когда мы в последний раз были так же близко, и я отсчитывала свои последние секунды, ощущая спиной сквозняк из распахнутого окна. Чувство, преследовавшее меня ещё долго после побега.

— Брось. Я один тебя искал, — звучит с тенью тихой угрозы. — Годами гонялся за тобой. И, поверь, буду последним, кто тебя нашёл.

— Миш, я не хотела причинять тебе боль. Только защищалась. Правда. Мы тогда оба перешли черту. Я тебя давно простила. Прости и ты меня, — мой голос дрожит, срывается, но сегодня ставка слишком высока. С горем пополам беру себя в руки и неуверенно, с мольбой в осипшем голосе продолжаю: — Уходи. У меня новая жизнь, не губи и эту… Ты же любил меня когда-то, вспомни.

Машинально отвожу от лица налипшие волосы, перехватываю на них невменяемый взгляд и понимаю, что дела мои плохи.

А с учётом несвойственной адекватному человеку гримасы, то плохи в квадрате. Потому что тему я затронула опасную, подстёгивающую воспалённый ход его мыслей. Не с того разговор начала. Совсем не с того.

— И чем ты за любовь отплатила? Одни беды от тебя. Пока я загибаюсь, ты тут шикуешь… — он оценивающе оглядывается по сторонам, приближаясь ко мне, неловко замершей у стены. — Твои хоромы?