Книга Границы (не)приличия, страница 31 – Яна Лари

Выжидаю.

— Меня не будет пару дней.

— Мне всё равно, Стас.

— Не будешь ждать?

— Не буду.

По коже рассыпаются мурашки от резкого прикосновения пальцев к подбородку. Обманчиво мягкий обхват не даст отвернуть голову даже будь у меня желание. Стас пристально смотрит мне в глаза, словно испытывая.

— Я уже говорил тебе, что не выношу обмана?

— Зачем мне это знать?

Он медлит. Надавливает большим пальцем под нижней губой, заставляя приоткрыть рот. И во взгляде штормовом уже даже не ураган — там сумасшествие.

— Чтобы не нарваться на такого меня, с каким ещё незнакома.

— И какой же он? — сглатываю от того, что у меня самой внутри всё клокочет, аж в глазах темнеет.

Стас плавно наклоняется ниже и обжигает сухими губами моё ухо.

— Разозли — узнаешь.

Я не дышу, не знаю, чего ждать и самое страшное — понятия не имею, как отреагирую. Но он аккуратно складывает рубашки в шкаф, коротко прощается и выходит из комнаты. Через пару минут громко хлопает входная дверь. Возбуждение наливает тело свинцом. Стас опять это сделал. Довёл меня до точки кипения и окатил разочарованием в последний момент. Это что, игра такая? Я так больше не хочу!

Пару часов сна перед ночной работой приводят в относительный порядок расшатанные нервы. А затем подходит время активировать Еву. Еве чужды запреты, она понимает только один язык — похоть. И я впервые выкладываюсь с таким энтузиазмом, будто это мне платить за поздний звонок. Потому что у мужчин на том конце линии в моём представлении штормовые глаза, невозможно чувственные губы и длинные изящные пальцы пианиста.

Стас не идёт у меня из головы ни во время ночной смены, ни после её окончания, хотя я ужасно вымотана и дико хочу спать. Сдавшись, обнимаю соседнюю подушку, позволяя себе представить рельеф его тела. Только так получается забыться беспокойным сном. Но и там мои мысли посвящены Королёву.

Следующий день тянется как резиновый. Ни вечером, ни под утро он не появляется. Напряжение постепенно начинает отпускать. Впрочем, радость, на поверку, поспешная. На третий день его отсутствия, вернувшись из салона, нахожу на кухне горячий шоколад в бумажном стаканчике и небольшую коробку круассанов. Под ней короткая записка: «A plus tard».

— До скорого, — перевожу с едкой усмешкой. — Как многообещающе…

Решаю даже не ломаться, а принять презент, как оплату за стирку. Круассаны, к слову, тоже с шоколадной начинкой. Если Стас рассчитывал, что всплеск эндорфинов сделает меня сговорчивее, то курс явно взят на затяжной марафон.

Ирония иронией, а ближе к ночи ловлю себя на том, что с придыханием прислушиваюсь к звукам на лестничной клетке. Это здорово усложняет мне работу. Обычная раскованность даётся с трудом. Нервы шалят — сначала от незнания, как реагировать, если Королёв всё-таки постучит в запертую дверь, затем от возмущения, когда с рассветом он так и не приходит. Потом от смутного разочарования, когда вечером четверга я снова вхожу в пустую квартиру.

— Кретин, — выцеживаю сквозь зубы, переодеваясь в просторную футболку, растянутую множеством стирок до середины бедра.

Опять его игры? Вот зачем?! Зачем меня провоцировать?

Он будто нарочно швыряет меня из крайности в крайность, чтобы я показала, что на самом деле чувствую. Разумеется, периодически сокровенное прорывается. Или в этом вся фишка? Тогда кретин в квадрате. Убила бы.