Книга Развод в 40. Там, где раньше было "мы", страница 6 – Анастасия Петрова, Селин Саади

Так обычно он отвечает, когда я спрашиваю, как у него дела на работе.

— С дочерью я разберусь, — вина на мне есть и висит дополнительным грузом, но сначала я хочу получить ответ на свой вопрос: — Ты так и будешь делать вид, что я у тебя ничего не спрашивала?

Кажется, я успокоилась. А точнее, это будто подсознательная маскировка. Я говорю спокойно, даже тихо. Однако, стойкое ощущение, что внутри затаилась кошка, которая выжидает секунды до своего прыжка.

— А ты прекратишь вести себя как истеричная ревнивая жена? — вздёргивает он бровь.

Вскидываю выше подбородок, незаметно выдыхая.

— Что на ужин? — следом летит вопрос.

— Я тебе говорила, у меня была встреча фонда...

— Значит, снова ничего, — ухмыляется он.

Стискиваю зубы, а сама дышу словно паровоз.

— Я не владелец компании с миллионными акциями, Саша, но это тоже труд и тоже сложно. Найти спонсоров, организовать, договориться с площадками, флористами и прочими... — максимально стараюсь держать себя род контролем.

Он напрочь игнорирует то, что я ему пытаюсь донести. А в следующую секунду спрашивает то, что снова выводит меня из своего хрупкого равновесия:

— Окей, как скажешь, Юль. Только ужинать мы чем будем? — посылает в меня взгляд: — Пиццей?! — поддевает коробку с оставшимися кусками пеперони и швыряет ее обратно.

Пицца валится на пол, а во мне буквально с той же скоростью, как она долетает до пола ударяясь со звучным шлепком, поднимается новый вихрь злости.

— Это единственное, что тебя заботит?! Что ты будешь жрать?! Ты изменяешь мне… — будто констатируя этот факт, озвучиваю я: — Ты же даже не отрицаешь! — всплёскиваю руками, повышая голос: — За всё время, что ты дома, ты даже не попытался откреститься, оправдаться! Или как мужчина признать, чёрт возьми!

— Знаешь, милая, — цедит он сквозь зубы, останавливаясь около меня.

Глаза прищурены, а скулы напряжены так, что, глядишь, и челюсть раскрошится. Вскидываю подбородок в ожидании ответа.

— Я как мужчина, хочу, блядь, прийти домой после тяжёлого дня. Поесть домашнюю еду, отдохнуть и провести время с семьёй в спокойствии… — в каждом слове сквозит тихая ярость, которой он уничтожает своих конкурентов, я видела это неоднократно на тусовках этих сливок: — А не слушать оры сумасшедшей, которая и детей не в силах накормить.

— Пап, — Карина обеспокоенно выглядывает из-за угла. Она внимательно смотрит то на меня, то на отца. В глазах немой страх. — Что случилось, пап?

— Ничего, Кариш.

Саша устало опускает голову, делает глубокий вдох, а после снова поднимает глаза к старшей дочери.

— Иди отдыхай, дочка. Я зайду перед сном и пожелаю доброй ночи, хорошо?

Отлично. И так всегда. Я — плохой полицейский, а он — самый хороший и добрый.

— Я слышала, как вы ругаетесь, — Карина не уходит, наоборот, делает шаг в нашу сторону. Саша разводит руки в стороны, и она тут же за два шага преодолевает расстояние, падая в его объятия.

Он по-отечески, нежно гладит её макушку, давая время, чтобы она успокоилась. Сам же сверлит меня взглядом, словно это только я виновата в том, что сейчас происходит.

Мне просто нужна от него правда. Разве я много прошу? Если бы ему нечего было скрывать, он бы спокойно сказал, что у него никого нет, что это всё выдумки.