Книга Бостонская ведьма, страница 89 – Андреа Каталано

Как те, кто желал равенства, и, шагая по улицам Лондона, по залитым кровью вересковым пустошам Марстона и Нейсби, распевал шестьдесят седьмой псалом: «Да восстанет Бог, да расточатся враги Его, и да побегут лица Его ненавидящие Его. Как рассеивается дым, Ты рассей их; как тает воск от огня, так нечестивые да погибнут от лица Божия»^[43].

Так и он, Томас, разорвет сами небеса ради его Любви, ради этой самой Любви, ради того сердца, что бешено колотилось в груди его…

— Мо ри, мой король… – выдохнула Мэгги.

И теперь настал его черед плакать. Ибо не он сейчас овладевал ею, а она владела им.

— Мо банрин, моя королева…

12 мая 1648 года

Сегодня пришел ордер на мой арест.

Меня обвиняют в ведьмовстве, связях с Сатаной, владении фамильярами и причинении людям вреда во имя Сатаны. Мне дали всего полчаса, чтобы привести в порядок дела и попрощаться с мужем и ребенком. Дальше меня отправят в бостонскую тюрьму и будут держать там до тех пор, пока я не предстану перед магистратами законодательного собрания.

Я боюсь за свою жизнь, за моего мужа, за мою Бесс. Я понимаю, что пришло время искупить свой грех, потому что, возможно, дьявол и впрямь поселился во мне, ибо всю свою жизнь я прожила убогой грешницей.

И теперь мне придется за это отвечать, хотя я никогда в жизни не стремилась причинить вред другим, даже когда мне докучали слишком сильно, и даже тем, кто, пожалуй, и впрямь заслуживал моей ненависти. Я всегда старалась помочь, исцелить, чтобы искупить грехи, сотворенные мной за всю жизнь.

Воздух в тот день казался густым и тяжелым, словно в преддверии грозы с молниями и градом. И от этого Томасу еще больше стало не по себе. Торопливо одевшись, он отправился на кухню.

Мэгги уже не спала – в котелке булькала кукурузная каша, а на столе дожидалась миска свежих сливок. Сама Мэгги что-то увлеченно записывала, будто собиралась отправить кому-то письмо, и даже не подняла головы, когда муж шагнул через порог.

— Что ты пишешь?

Мэгги охнула, испуганно оглянувшись, – кажется, он застал ее врасплох. А затем наклонилась пониже над бумагой.

— Тебя это не касается.

— Не нужно сердиться, я просто полюбопытствовал, – Томас удивленно поднял брови.

— Это рабочие дела, – пробормотала Мэгги и продолжила писать. – Там вон кукурузная каша и сливки.

Томас положил себе порцию завтрака и довольно быстро с ней расправился, с тревогой наблюдая за женой, склонившейся над записями.

— У тебя нет никаких дел? – спросила она, покосившись на него. – А то у меня их по горло.

— Есть, конечно. Не буду тебе мешать, – Томас вытер рот тыльной стороной ладони и отправился в мастерскую.

Несколько часов спустя сквозь скрежет пилы Томас расслышал чьи-то крики. Он прервал работу и прислушался. Голоса принадлежали двоим – его жене и какому-то незнакомому мужчине.

Томас отбросил пилу и бросился вон из сарая, устремившись к задней двери дома. В первую минуту ему показалось, что кто-то напал на его жену – какой-нибудь пьянчуга или неотесанный моряк, прибывший в порт после долгого плавания. Вбежав в дверь, Томас увидел, как двое констеблей вяжут Мэгги руки веревкой. А рядом стоял присяжный поверенный, что-то громко зачитывавший с бумаги, которую он держал перед собой. На листе виднелась большая черная восковая печать.