Книга Бостонская ведьма, страница 38 – Андреа Каталано

Вдова закусила губу и опустила взгляд на деревянную стружку, устилавшую пол мастерской. Да, Томас и впрямь позволил себе резкий тон, но не испытывал по этому поводу никаких угрызений совести. Он предложил вдове несколько подходящих пород дерева, чтобы поскорее спровадить, а она, в свою очередь, назвала желаемые размеры – столь выдающиеся, каких Томас не слышал с тех самых пор, как покинул Лондон.

— Ничего себе! Вы уверены?

— Абсолютно уверена, мистер Джонс.

— Вы снова собрались замуж?

Вдова рассмеялась – смех у нее был невероятно мелодичный.

— Возможно. Осталось теперь разве что мужика уговорить.

Томас покачал головой, настолько глупо это прозвучало.

— Если мужика надо уговаривать, значит, он того не стоит.

— Ну уж, – откликнулась вдова Хэллет, теребя бахрому шали, – если бы все мужчины были такими прямолинейными и уверенными, как вы, мистер Джонс…

Она не спешила уходить, а Томасу больше всего хотелось именно этого; ему совершенно не нравилось, как вдова на него таращится – как на некий десерт, приготовленный исключительно ради ее удовольствия.

— Что ж, вдова Хэллет, у меня еще много работы. Доброго вам дня, – он повернулся к ней спиной и продолжил обстругивать доску.

— Доброго дня, мистер Джонс, – ласково откликнулась вдовушка и удалилась за дверь мастерской.

Прости его Господи за подобные мысли, но эту бабенку реально кто-то должен хорошенько оттрахать, подумал про себя Томас. И пусть небеса смилостивятся и пошлют ей мужа такого же молодого, как и она сама.

14 июля 1647 года

Я волнуюсь. Заходила та хорошенькая вдова Хэллет, просила настойку душистой герани для кожи. Жаловалась, что, дескать, страдает от прыщей, хотя ее кожа – предмет зависти всего прихода, и эта тщеславная тварь не может этого не знать.

Прежде чем уйти, она подошла к Бесс и потрогала ее за щеку, назвав «милой куколкой». И с тех самых пор Бесс вся извелась. Я не хочу рисковать. Так что я сшила мешочек из кусочка шелка и наполнила сушеной рутой – это трава знака Льва, того самого, под которым родилась Бесс, – а затем завязала шнурком и прицепила ей на пояс, чтобы она не смогла засунуть его в рот. Моя бабка божилась, что рута защищает от дурного глаза. Так что я поступила так же, как и она, – натерла Бесс лоб маслом с добавлением шалфея и произнесла старый заговор. Господи, пусть это убережет мою милую Бесс от всякого зла.

— Что ты делаешь с Бесс? – спросил Томас, устраиваясь за столом в преддверии ужина.

Мэгги тем временем что-то бормотала над малышкой, лежащей в плетеной корзинке, и водила ей пальцами по голове. А потом умолкла и окунула пальцы в мисочку с маслом. В воздухе тут же разлился травянисто-терпкий запах. Мэгги продолжила свое занятие, натирая девочке лоб, уже жирно блестящий, и бормоча что-то вроде молитвы. Бесс гулила в ответ – ей явно нравились ласковые прикосновения и теплое масло.

Томасу доводилось видеть, как Мэгги балуется всякими суевериями – например, развешивает всякие травы, призванные отгонять дурное и привлекать хорошее. Но ничего подобного он раньше не наблюдал, и это уже показалось ему нелепым.

— Ради всего святого, что ты творишь?

Мэгги вытерла пальцы о передник и принялась раскладывать по мискам рагу.

— Я боюсь, что кто-то сглазил нашу Бесс.