Книга Бостонская ведьма, страница 152 – Андреа Каталано

Я всегда представляла, что мой последний час наступит в любимом саду, где отовсюду будет ярко пахнуть травами, тянущимися к небу. Влажная мягкая земля станет моей последней подушкой, и кошачьи усы пощекочут мою морщинистую щеку, а до ушей долетят голоса детей и внуков, а еще разговоры, смех – из дома, с полей за ним… А где-то вдалеке будет слышен мерный звук пилы или рубанка в руках Томаса. Я всегда знала, что умру раньше него, – Господь не настолько жесток, чтобы забрать солнце, озаряющее мою жизнь. Я попросту не смогла бы существовать дальше без Томаса.

Так что в этом смысле Господь и впрямь пощадил меня. И колесо судьбы подарило мне удачу в любви. А если выбирать из подарков судьбы только один, то любовь – самый лучший из всех.

Дверь в камеру открылась, и вошел Беллингем, а следом за ним – Томас. Губернатор подошел ко мне с ключом в руках, расстегнул кандалы и отбросил подальше в сторону.

— Моя дорогая жена велела мне разрешить вам провести эту последнюю ночь с мужем, без оков на руках. Я не в силах ей отказать. Я попросту не посмел бы вернуться домой в Виннисиммет и взглянуть ей в глаза, если бы не выполнил ее наказ.

— Любовь – лучшее средство убеждения, – откликнулась я, с улыбкой глядя на Томаса.

Беллингем торопливо вышел и закрыл за собой дверь.

— Теперь ты тоже под арестом, – проговорила я, думая, подойдет ли Томас ко мне первым или стоит шагнуть ему навстречу – потому что мы оба не двигались с места.

Муж взглянул мне в глаза, а затем замялся и посмотрел себе под ноги.

— Господи боже, Томас, скажи уже что-нибудь! – мне страстно хотелось услышать его голос, всегда бывший для моих ушей сладчайшей музыкой.

Он открыл рот, будто собираясь что-то произнести, но затем передумал и отвернулся.

— Ты на меня сердишься, – начала я, не давая повиснуть мучительной тишине, разделявшей нас.

— Нет, – Томас покачал головой, по-прежнему не глядя на меня. – То есть я сержусь, но не на тебя.

— Не расходуй свой гнев на это место. Ты лучше, чем все они здесь. Пообещай, что, когда меня не станет, ты обязательно…

— Я злюсь на себя, Мэгги! – заорал Томас, выпучив глаза и тыкая пальцем в собственную грудь. Он выглядел как настоящий безумец, и я даже вздрогнула.

— Не вини себя…

— Ради всего святого, Мэгги, ты можешь помолчать хоть секундочку?

Эти слова сработали как пощечина.

— Прости, – ответила я.

— Это я, я!– снова закричал муж, хлопая себя ладонью по груди. – Это я должен просить прощения! Потому что я – никудышный мужчина, никудышный муж!

— Нет, Томас, не надо…

— Придержи язык, женщина, и дай мне сказать – это все, чего я прошу! У нас не так много времени, ты понимаешь, нет?!

Я кивнула. Мне очень хотелось, чтобы он приблизился ко мне, а сама я подходить не спешила, понимая, что Томасу нужно выговориться.

— Ты представляешь, каково это – смотреть, как имя моей жены, как вся ее жизнь, как само ее существование полощут в дерьме и грязи чужого лицемерного благочестия?! Смотреть и знать, что ничего нельзя сделать? Смотреть и знать, что и ты, и я – просто беспомощные жертвы? Я каждый день торчал в этом самом зале суда, и каждая прошедшая минута ощущалась так, будто кто-то кусочек за кусочком отрезает мне яйца, пока я окончательно не превратился в беспомощное, бесполезное животное, лишенное всякого мужества!