Книга Бостонская ведьма, страница 151 – Андреа Каталано

— Ну, видите, она решила наброситься на меня, злодейка распутная, и штаны хотела стащить!

Голова у меня все еще слегка кружилась, но я нашла силы рассмеяться.

— Не льстите себе, констебль! Значит, вот что за сон вы имели в виду, когда жаловались, что не могли уснуть всю ночь?..

Беллингем взглянул на меня – грустно и сочувственно, – а затем снова повернулся к Джонсону.

— С этой минуты вы освобождены от звания констебля общего суда.

— А? – Джонсон нахмурился так недоуменно, словно Беллингем перешел на какой-то иностранный язык.

— Риз, Болдуин! – крикнул Беллингем, оборачиваясь к лестнице. – Немедленно сюда!

Коридор огласился стуком подошв. Когда оба констебля вошли в камеру, Беллингем указал на Джонсона:

— Закуйте его в кандалы. Ему будет предъявлено обвинение в насилии и разврате. А еще лучше – поместите его на ночь в колодки.

Я облегченно вздохнула – а то еще не хватало, чтобы его посадили в соседнюю камеру и он всю ночь мучил меня разговорами. Но Беллингем позаботился, чтобы моя последняя ночь на этой земле прошла в относительном покое.

— Я этого не делал! Клянусь, я ничего не делал! – заполошно кричал Джонсон, пока констебли волокли его наверх, чтобы заковать в колодки. Наконец, когда вопли стихли, я повернулась к Беллингему:

— Зачем вы пришли?

— Ваш муж наверху, хочет с вами повидаться, – губернатор умолк и смерил меня долгим взглядом. – Слава богу, я не дал ему спуститься со мной – а то, пожалуй, пришлось бы завтра разбирать дело об убийстве…

— Да уж, – кивнула я, – это точно.

— Он изнасиловал вас?

— Нет, он только болтать мастер. А сам и овцу бы трахнуть не смог, если бы решился.

Беллингем округлил глаза, а затем улыбнулся и покачал головой.

— Смотрю, даже грядущая казнь не притупила ваш острый язык.

— Вы же прекрасно меня знаете, Беллингем, – ответила я, выпрямив спину. – Я не из тех, кто отправляется на поклон к Создателю молча.

— О да, вы-то не промолчите. – Он снова задумчиво взглянул на меня. – Вы самая грозная из всех женщин, Мэгги Джонс.

— Грозная, да, – я гордо подняла голову, – поэтому здесь меня не желают видеть живой.

— Да, потому что вы называете здешние порядки своими именами. И мне более всего жаль, что всему суждено закончиться именно так.

— Ой, да бросьте вы это притворное сочувствие. Куда больше вам оказалось жаль за меня вступаться. – Я сплюнула на пол. – Идите отсюда и дайте мне в последний раз повидаться с мужем.

Беллингем отправился наверх, чтобы позвать Томаса, а я осталась дожидаться в пустой камере. Я взглянула на охапку прелого сена, прослужившую мне постелью все эти недели. В те моменты, когда лихорадка отпускала меня, позволяя наконец-то забыться, сон раз за разом приносил с собой один и тот же кошмар – мой самый тщательно оберегаемый секрет, тайну, которую я сумела одолеть и остаться в живых, пусть и ненадолго. Мне думалось, что каждый из нас, наверное, так или иначе представляет, как будет выглядеть его последний час в этом мире. Кровать – настоящая кровать, а не кучка сена, – родные, стоящие вокруг дети, которых Господь даровал нам, чтобы было кому продолжить род… Да, именно так большинство из нас представляет свой идеальный конец. Ну, вероятно, солдаты представляют себе героическую смерть на поле боя, а для капитанов, пожалуй, самой подходящей могилой будет морская пучина. А священнослужители? Наверное, для них лучшая участь – отойти посреди молитвы. А для матери, которая знает, что умрет родами, лучший жребий – успеть повидать и подержать на руках плод, что выйдет из ее чрева…