Книга Жестокое общество, страница 29 – Морган Бриджес

Делайла выдирает руку из моей хватки, и желудок у меня скручивается.

— Здесь столько оружия! Ты, видно, со всеми этими штуками умеешь обращаться?

Киваю.

— Отец научил?

— В каком-то роде.

Она поднимает на меня свои зеленые глаза, потом переводит взгляд на мои руки. Может, воображает кровь на них? Или как я ими кого-то убиваю? Все это в моей жизни бывало. И не только это.

Между ее бровей залегает глубокая складка, по глазам видно, какие мысли борются в душе. Отвернувшись, отхожу к полкам, провожу пальцами по выставленному там оружию – от знакомых ощущений мгновенно пробуждаются воспоминания, объясняющие, как я стал таким, как сейчас.

Человеком, который хочет ее любви больше, чем чего бы то ни было в мире.

Наверно, я, как и Делайла, хочу того, чего не купишь за деньги. Охренеть ирония!

Она останавливается возле меня, но на расстоянии, так, чтобы нельзя было дотянуться рукой. И это говорит больше, чем слова. Ну и идиот же я, зачем было показывать темную сторону своей жизни?

— С ними какая-то история связана? – Она указывает глазами на пистолеты.

— Да.

— А с этим? – Она обводит пальцем край плошки, в которой лежат гильзы. – Остались после того, как ты в кого-то стрелял?

— Стрелял не я. Просто любой, кто перейдет дорогу Эдварду Доновану, считай, покойник. Мне тогда было десять, и отец позаботился о том, чтобы я усвоил этот урок. В то время у меня не хватило бы яиц убить кого-то самому, но с подачи отца я их отрастил.

Делайла берет в руки конец веревки. От времени она истерлась, волокна стали шероховатыми, но я отлично помню, как эта веревка впивалась мне в кожу, окрашиваясь красным от моей крови.

Она разглядывает темно-бурые пятна, переводя взгляд то на меня, то обратно на веревку.

— Мне стоит знать, откуда они взялись?

Пожимаю плечами.

Меня часто связывали, постепенно я научился высвобождаться и сбегать (конечно, удавалось это не всегда). Навык полезный, пусть и дался мне нелегко.

— Ксавье. – Отложив веревку, она оборачивается ко мне. – Не знаю, что и сказать…

— Не надо ничего говорить. Ты хотела узнать меня, и я показываю тебе те стороны моей жизни, которых никто не видел.

— Здесь тебя тренировали?

Я качаю головой.

— Орден раз в пять лет устраивает съезд своей верхушки. Отец тоже каждый раз приезжал, но меня сперва перед началом мероприятия оставлял здесь, в туннелях. И к концу встречи я должен был найти путь обратно, иначе меня ждало суровое наказание. Впервые это произошло, когда мне было шесть. Но тайную комнату я обнаружил только в шестнадцать. О ее существовании не знает никто… Кроме того, кто однажды ее построил.

Она стоит молча, обхватив себя руками, и вздрагивает. От страха? От отвращения?

— Знаю, вид у нее не очень, – продолжаю я, – но впервые я попал сюда в самое ужасное время своей жизни, а потом сделал ее своим убежищем. Только здесь я чувствую себя в безопасности. – Я киваю на разложенное по полкам оружие.

— Ксавье, мне так жаль…

В голосе ее звучит нежность, глаза наполняются слезами, и я стискиваю кулаки.

— Я не для того тебя сюда привел, чтобы ты меня жалела.

Делайла вздрагивает, но не отступает. Наоборот – делает шаг ко мне и осторожно обхватывает мои стиснутые в кулаки руки.

— Это не жалость. Это сострадание. Совсем другое дело, – возражает она ласково, но твердо. – Это способность понимать чужую боль, чувствовать ее как свою. Мое сердце болит за тебя, Ксавье.