Книга Жестокое общество, страница 131 – Морган Бриджес

Джун, мгновенно посерьезнев, окликает меня:

— Делайла? – Она протягивает ко мне руку, но заметив, как сурово смотрит на нее Ксавье, отдергивает ее и отступает на шаг. – Я лучше оставлю вас вдвоем.

Бросив на меня последний встревоженный взгляд, Джун выходит из палаты.

Как только дверь защелкивается, самообладание оставляет Ксавье.

— Ты себе навредишь, – испуганно выпаливает он. Придвигается ближе и смотрит, как я, содрогаясь от рыданий, вцепляюсь в простыню. – У тебя только что была операция, тебе нельзя волноваться.

Как он ни пытается меня успокоить, его голос почти не проникает в сознание. Я все плачу, и Ксавье аккуратно забирается на больничную койку рядом со мной и нежно притягивает в свои объятия. Обнимает он осторожно, помнит об операции, но в его прикосновениях чувствуется отчаянная жажда защитить.

— Тс-с, все хорошо. Я с тобой, – шепчет он мне в волосы.

И медленно, ритмично гладит меня по спине, отгоняя печаль. Согреваясь от его тепла, я начинаю успокаиваться.

— Не могу поверить, что Бена больше нет, – между всхлипами, уткнувшись ему в грудь, бормочу я.

Кажется, внутри меня дыра, которая с каждой минутой все ширится.

Ксавье крепче обнимает меня и опускает подбородок мне на макушку.

— Ты не все знаешь. Я должен был кое-что рассказать тебе, но не сделал этого, чтобы не навлечь на всех нас опасность. – Я едва слышу его, хотя он совсем рядом. – Но теперь я думаю, что скрывать это стало еще опаснее.

Он делает глубокий вдох, и я замираю.

— Маккензи не умер, – шепотом признается Ксавье. – Однако мне нужно было всех в этом убедить, даже Деклана и Джун, чтобы его спасти.

Я отстраняюсь и смотрю на него, разинув рот.

— Ты инсценировал его смерть?

Он прижимает ладонь к моим губам.

— Я солгал. У меня не было выбора. – Он замолкает и лихорадочно оглядывается по сторонам. – Здесь нельзя об этом говорить. Я все объясню, когда тебя выпишут, и мы спрячемся в моем убежище.

— Да ты же в буквальном смысле довел меня до инфаркта! – шиплю я ему в ладонь, а затем отпихиваю его руку. – Как ты мог так поступить со мной?

Замахнувшись, отвешиваю ему пощечину. Хороший удар, меткий: хлопок звенит на всю палату, а у меня ладонь начинает ныть. Ксавье даже не вздрагивает. Не моргает, не отшатывается – никакой реакции. Как будто я ничего не сделала.

— Заслуженно. Но ты бьешь меня в последний раз, – произносит он. – Попробуешь еще – и тебе несдобровать.

Я не отвечаю. Что мне сказать, он ведь смертельно серьезен. Я просто молчу, оглушенная новостью о том, что друг, которого я считала потерянным навсегда, жив. До меня постепенно доходит: Бен не погиб. Волна радости захлестывает душу, вытесняя гнев и боль.

Я снова начинаю рыдать, но на этот раз – от облегчения и счастья. Ксавье притягивает меня к себе, я прячу лицо у него на груди, чувствуя его силу и поддержку. Он целует меня в макушку, прижимается губами к темени.

— Надеюсь, этим признанием я не погубил нас всех.

Поднимаю голову, всматриваюсь в его лицо и замечаю морщинки у глаз – свидетельство бессонных ночей у моей постели.

— Тебе бы выкурить сейчас сигарету. Или стаканчик опрокинуть. Видит бог, я бы сейчас тоже не отказалась выпить.

Он криво усмехается – как не похожа эта гримаса на его привычную ухмылку.

— Я бросил курить ради тебя. Не могу допустить, чтобы что-то вредило тебе, пока ты будешь восстанавливаться после операции. Даже мои вредные привычки.