Книга Ловелас. Том 8, страница 35 – Илья Взоров

— У которых свои политики.

— Точно. Вот увидишь, я скоро еще в республиканскую партию вступлю и им тоже денег отгружу на ближайшие выборы в Конгресс.

— И заработаете еще больше! — сообразил Хэнк

— Да!

* * *

За Балтимором я велел остановиться у придорожной закусочной, с удовольствием перекусил гамбургером с картошкой фри, а потом, уже в машине, взялся за телефон.

Радиотелефон в «Дипломате» был моей гордостью и моим проклятием одновременно.

Аппарат в чемоданчике под откидным столиком, тяжёлый, как утюг, с трубкой на витом шнуре. Работал он через оператора и через раз, в городах ловил прилично, между городами периодически, а на междугородный вызов через всю страну уходило минут десять только на соединение.

Барышня попросила подождать. Я ждал.

Потом было ещё две барышни, щелчки, шипение, чей-то посторонний разговор на линии — и наконец далёкий гудок.

— Резиденция Кристофера Миллера.

Полли!

Голос сквозь три тысячи миль трещал, но ошибиться было невозможно.

— Полли! Я прилетел!

— Привет, Кит! Я знаю, — сказала она. — Мне Эстер звонила ещё вчера вечером. Ты в Вашингтоне?

— Уже по дороге в Нью-Йорк.

— Как всё прошло?

— Удачно.

Пауза. Я почти увидел, как она поднимает бровь.

— Насколько удачно?

— Полли, это не телефонный разговор. Прилечу — расскажу всё.

— Вот это мне уже нравится больше. — В трубке что-то щёлкнуло. — Значит, действительно удачно.

— Как там всё? Как Китти? Как зайки?

— Всё хорошо, цветут и пахнут! Приезжай скорее.

— Завтра вылетаю.

— Ждем! — сказала Полли и повесила трубку раньше, чем я успел попрощаться.

Что ж, у неё это всегда было фирменным приёмом.

В Нью-Йорк мы въехали в начале седьмого.

Город стоял в той большой пробке, которая начинается в пять и кончается в восемь, и последние две мили мы ползли дольше, чем весь Нью-Джерси. За окном текло, гудело, торговало, орало и продавало — и после Москвы это било по глазам почти физически. Особенно наружная реклама.

Девять дней я ездил по городу, где на стенах висели только лозунги. Здесь на стенах висели сигареты, виски, шины, мыло, автомобили и сорок сортов всего подряд, и всё это горело, мигало и требовало купить немедленно.

Я поймал себя на дурацком чувстве, что соскучился.

Возле небоскреба Херстов, «Дипломат» нырнул на подземную парковку с боковой улицы, спустился на два уровня и встал у лифта.

Хэнк выгрузил чемодан, спросил:

— Машина еще понадобится или отпускаю водителя?

— Отпускай. Завтра пусть закинет меня в аэропорт.

Лифт шёл долго, и я успел посмотреть на себя в зеркальную стенку. Вид был так себе: сутки самолёта, пять часов машины, гольф под ветром. Уставший, глаза грустные. Надо смотреть веселее! Сотрудники должны видеть лидера.

Двери разъехались.

Главный холл нашего небоскреба — это тридцать футов мрамора вверх, бронзовые двери, наборный пол с компасной розой и бесконечная стойка регистрации, за которой сидят три девушки в форме.

И на этом мраморе, посреди всего, стояли две.

Эстер и Мардж.

Обе сияющие. Обе явно специально ждали именно меня.

Эстер была в светлом костюме — жакет и узкая юбка, — и короткая итальянская стрижка, которую она сделала зимой, за три месяца окончательно стала её лицом. Открытая шея, открытые уши, тёмно-каштановые волосы, уложенные назад одной волной. Никаких украшений, кроме маленьких серёжек. Она стояла очень прямо, и от неё исходила та особая породистая лёгкость, которую нельзя купить, ею можно только родиться. Длинные ноги, узкие плечи, ни грамма лишнего.