Книга Ловелас. Том 8, страница 22 – Илья Взоров

— И?

— И машина встанет там, где я скажу. А вы снимаете ангар в Мюнхене, набираете инженеров — немецких, безработных, каких сейчас в Баварии полно. Но с условием, что это будут лучшие специалисты. И разбираете её. До схемы. До каждого блока. Не чтобы скопировать. Чтобы понять, что в ней лишнее. Делаете обратный инжиниринг.

Вернике поставил бокал, засмеялся.

— Мистер Миллер, — сказал он. — Вы знаете, чем занимались русские в сорок пятом?

— Расскажите.

— В сорок четвёртом на Дальнем Востоке село три американских бомбардировщика. Ваших. Б-двадцать девять, «Суперкрепость». Они бомбили Японию, получили повреждения и сели у русских, потому что до дому не дотягивали. Русские интернировали экипажи и оставили машины себе.

— Я слышал эту историю.

— Слышали, а я знаю подробности, — сказал Вернике. — У нас в городке про это рассказывали как анекдот, только анекдот профессиональный. Сталин приказал разобрать бомбардировщики и все скопировать. Не сделать похожий — скопировать. Один в один.

— И?

— И Туполев два года копировал. Сто с лишним тысяч чертежей. Всё измерялось в дюймах, а промышленность работает в миллиметрах, и толщина листа не совпадала: у американцев одна калибровка, у русских другая. Пришлось делать новые прокатные валки под американские размеры. Целая отрасль перестраивалась под один самолёт.

Он отхлебнул пива.

— И знаете, что самое смешное? Говорят, на одной из машин была заплатка на крыле. Ремонтная. И её тоже воспроизвели. На всех серийных.

Я хмыкнул.

— Правда?

— Не знаю, — честно сказал Вернике. — Может, и байка, у нас такие ходили десятками. Но суть верная. И вот что важно, мистер Миллер: у них получилось. Через два года машина полетела. Не так хорошо, как ваша, но полетела и пошла в серию.

— То есть обратный инжиниринг возможен.

— Да, — сказал он. — Это очень тяжело, очень долго и требует дисциплины, которой у свободных людей обычно нет. Но это возможно, я лично видел, как это делается.

Он посмотрел на меня.

— И, скажу честно, я делал похожее сам. Только рассказывать вам об этом мне пока нельзя.

— И не рассказывайте.

Я допил своё пиво и подозвал официанта за добавкой.

— И ещё одно, Хайнц. Разбирать чужое — это половина дела. Вторая половина в Англии.

— В Англии?

— В Манчестере, в университете. Там сейчас работают над машиной, у которой логика собрана не на лампах, а на транзисторах. Тактовый генератор пока ламповый, а всё остальное полупроводниковое.

Вернике застыл с вилкой.

— Уже собрали?

— Почти, — сказал я.

— Откуда вы это знаете?

— У меня информационное агентство, — сказал я. — Мне такое приносят, спрашивают надо ли пускать в новостях. Ладно, не меня, выпускающего редактора, но я держу руку на пульсе.

Он поверил. Вот что значит правильно выбранная профессия.

— Свяжитесь с ними, — продолжил я. — Напишите, приезжайте, познакомьтесь. Университетские люди тщеславны, они любят, когда их работой интересуются. Если начнут секретничать — предложите грант на исследования.

— От кого?

— От LV Corporation. Это моя компания в Штатах.

— А они согласятся?

— На деньги соглашаются все, — сказал я. — Особенно университеты. Особенно английские, которым сейчас сидят на голодном пайке.

Вернике сидел, глядя в стол, и я видел, как у него в голове проворачиваются те шестерёнки.