Книга Венецианский роман, страница 66 – Карло Фруттеро, Франко Лучентини

— Ничего себе гондольеры, – говорит она ему, – перевозили в гондолах кокаин, представляешь?

Из двух газет, которые отель предоставляет своим итальянским гостям, она выбрала для себя местную газетку, а ему оставила другую.

— Ммм, – произносит мистер Сильвера, как бы погруженный в чтение.

А на самом деле он не прочел и не прочтет ни строчки, потому что при его специфической жизни его давно перестали интересовать «последние новости». Иногда, правда, он сует в карман какую-нибудь газету, оставленную на сиденье в самолете, в поезде или в холле отеля, чтобы потом совсем в другом месте пролистать ее со снисходительным любопытством – нечто вроде сувенира, который хоть как-то позволяет размечать бесконечную вереницу дней. Нет ничего скучнее, ничего более устаревшего, чем сегодняшняя утренняя газета.

Но он охотно притворяется, что ему интересно, отдается их игре, которая его трогает и даже забавляет. Он позволит ей пришить ему пуговицу на кардигане. Он пойдет с ней купить приличную одежду для сегодняшнего ужина. Он будет сопровождать глубокоуважаемую синьору на торжественный прием, устраиваемый этой дурой Козимой.

— На Джудекке был пожар, – слышит он. – Кошка убежала из горящей квартиры и сидела на карнизе; ее спасли пожарные.

Он соглашается, чтобы его показали, рассмотрели, обсудили, потому что ему ясно: эта женщина ищет подтверждения своим чувствам, в ее желании нет тщеславия; она не рассматривает его как очередную победу, которую надо демонстрировать на зависть всему свету. Ею, без сомнения, движет потребность, что совершенно естественно, иметь бесстрастных свидетелей ее страсти – слишком особенной, слишком сильной и поэтому в каком-то смысле невероятной. Кроме того, она пытается пережить с мистером Сильверой как можно больше разных ситуаций, «прожить двадцать лет за двадцать минут», как она сама сказала.

— Пьетро Лоренцон, тысяча восемьсот девяносто девятого года рождения, навсегда покинул своих близких. И здесь же прекрасная фотография паспортного размера, – сообщает она ему.

Мистер Сильвера зевает во весь рот.

— Эти некрологи провинциальных газет, – продолжает она, – может быть, несколько макабричны, но я бы не сказала, что они мне не нравятся. Думаю, это хорошо, что даже я могу узнать, как выглядела Роза Минетто, мать семейства, умершая в возрасте пятидесяти шести лет. Все-таки и это интересно.

— Ммм, – мычит мистер Сильвера.

— А посмотри-ка на этого: тебе не кажется, что он похож на твоего дружка Фуггера?

— Фуггера?

— Ну, того, который на фальшивом портрете. Невероятно фальшивый молодой человек. Глянь-ка!

Она встает и идет показать ему страницу, усеянную наводящими грусть фотографиями. Пожилые мужчины и женщины, старики, девочка. И мужчина лет тридцати, который самую каплю (а точнее, нисколько не) похож на портрет, который они осматривали утром.

— Альдо Скаларин, тридцать четыре года, служащий, – читает она. – Разве он не похож?

— Пожалуй, – с готовностью лжет мистер Сильвера. – Нос, действительно…

— Но все-таки, может быть, ты расскажешь что-нибудь об этом Фуггере? Чтобы объяснить…

— …как он попал в коллекцию Званич? Совершенно не понимаю как. Могу сказать только, что, когда я его знал, он занимался контрабандой.

— Кокаина?

— Да разных вещей. Это все, что я знаю.