Книга Венецианский роман, страница 55 – Карло Фруттеро, Франко Лучентини

Это не светский человек, но это гражданин мира; ему ничего не надо демонстрировать, он и сам обладает богатейшим, драгоценным, уникальным альбомом образов, который никому не понадобится, а когда-нибудь навсегда исчезнет в деревушке на берегах Средиземного или Балтийского моря или Индийского океана. Человек, который знает. Человек из прежней жизни.

Луиджи, который ничего этого не увидел и не понял (и это не его вина), все еще стоит около двери, держа большой блестящий черный пакет, а тетка с лисой уже проявляет недовольство, нетерпеливо топчется в своих крокодиловых туфлях. Когда контесса возвращается к своему спутнику и он, подняв чемодан, направляется к лифту, Оресте Нава импульсивно выходит из-за стойки и подходит к паре быстрыми, но исполненными достоинства шагами, сверкая двойным рядом своих позолоченных пуговиц.

— May I help you, Sir?^[49] – говорит Нава, и его вид ясно показывает, что он находится при исполнении.

Нава протягивает руку к старому чемодану, который он назвал бы, если бы умел находить слова, чемоданом из своего прошлого, точнее, из прошлого вообще всех людей.

— Аа… – благодарит его мужчина своей еле заметной улыбкой.

Их номер не просто шикарный, он в самом деле очень комфортабельный и уютный, так что мистер Сильвера искренне, без всякого усилия проявляет свое одобрение; тем более что от него этого одобрения ожидают. Он с удовольствием сидит в кресле (в салоне между двумя спальнями), покачивает ногой и улыбается, действительно довольный, как если бы нашел убежище в дождливый день под какой-нибудь аркой или в жаркий день под каким-нибудь платаном.

Но вскоре он замечает, что, хотя он вполне доволен этим местом и этим моментом, его компаньонка это чувство не разделяет. Женщина, которой принадлежит идея этого переселения, похоже, чем-то не удовлетворена; в ее жестах видно возбуждение, беспокойство: она ходит по комнате, трогает вещи, переставляет их, как будто не знает, что ей делать с этим мужчиной, что им двоим делать. Или же ей теперь кажется, что она слишком настаивала на переезде, что у него может быть чувство, что он пришел сюда по принуждению. Не исключено и то, что у нее в голове снова появляются подозрения на его счет, снова возникают вопросы касательно его прошлого и будущего.

Как бы там ни было, мистеру Сильвере известно, что в такие моменты любая честная попытка распутать клубок обязательно приведет к еще большим сложностям, совсем безвыходным, как это было во время споров между талмудистами. А поскольку мистер Сильвера вовсе не раввин Гиллель, сформулировавший семь правил рассуждения, и не раввин Йосеф бен Хосе из Галилеи, который увеличил этот набор до тридцати двух, он решает пойти в другом направлении и сделать ставку на благотворную простоту каждодневной, даже просто домашней жизни.

— А у тебя разве нет в Риме, – спрашивает он небрежно, – мужа, который ждет твоего звонка?

Она оторопела от этого его вопроса, а потом преисполнилась немой благодарности, восхищения и даже восторга. Предложение позвонить мужу имеет полный успех: оно вернуло ее, чувствующую себя непонятно где – между бытием и небытием, к реальной, нормальной жизни. Она позвонила, муж был дома, ему передали трубку, и она озабоченно осведомилась, не мучила ли его бессонница ночью, как его синусит и – совершенно по-талмудически – как обстоит дело со стулом. А потом дала мужу подробный и точный (исключив, конечно, мистера Сильверу) отчет о том, что происходит в Венеции.