Книга Урок обольщения, страница 86 – Валерий Шарапов

— Вот хреново-то.

За всю историю их длительного знакомства ни разу так не было, чтобы прихорашивания Пельменя привели к чему-то хорошему. Колька спросил, откинув стыд:

— Видел их вдвоем?

Яшка на то и Яшка, не будет строить из себя невесть что. Он ответил сразу и по сути:

— На улице нет. Он ховается, гадюка. И она тоже.

— Тогда с чего взял, что он с ней?

— С того, что хоть раз видел, чтобы он не то чтобы что, лишний раз морду побрил?

— Нет.

— А тут вот! Тоськи нет, значит, Лидка.

— Может, это другая кто.

Колька всего-то высказал мнение, но Анчутка взвился до небес:

— Да хорош ерунду говорить-то! Кто еще-то?!

Потом Яшка провис, увял, мрачно поведал:

— Тогда, помнишь, провожали эту сволочь до ее флигеля — я адрес-то и запомнил. И шпионил нарочно: Андрюха под окнами ежевечерне топчется и мычит, на порог его не пускает, а подвалит гадюка эта хромая, бухгалтер, — вот его принимает как положено.

— Что? — помедлив, переспросил Колька.

— То! Бывает у нее, понял? Или прямо сказать?!

Пожарский поспешил заверить:

— Я понял, понял. То есть они муж с женой?

— Ну откуда он такой, — невесть кого вопросил Яшка, — дите. Ну коль язык не поворачивается назвать как есть, то пусть будут муж с женой.

— Тогда вообще ничего не понимаю, — признался Колька, — этот Калинка, он же за Тоськой ухлестывал, я сам видел.

— Я тоже видел! — настаивал Анчутка. — Как Пельмень перетопчется и до дому двинет — почти тотчас хромает этот клоп, бочком-бочком… а вот, как этот.

Колька встрепенулся:

— Что?

— А вот. — Яшка указал на клопа.

Фонари, в связи с удаленностью от станции, уже редкие, и луны нет, но зарево большого города, отражаясь от облаков, освещает хорошо: вдоль темной череды вагонов состава кто-то крался, пригибаясь к земле и хоронясь в тени. Поравнявшись с вагоном, у которого на двери был виден наведенный белым герб, человек распрямился, огляделся, быстро взобрался на насыпь, ухватился за поручни, подтянулся, поднял и опустил руку. И только собирался спрыгнуть, как дверь вагона распахнулась, полыхнул свет фонаря, гаркнули:

— Опять?! Давай отсюда!

Тот, другой, немедленно отцепился, скатился кубарем с насыпи и бесшумно канул в темноту. Человек, высунувшийся из вагона, помахал своим фонарем, увидел ребят и немедля вздернул ружье:

— Марш сюда!

Анчутка преспокойно спросил, из уважения поднимая руки:

— И че орать-то? Мы ничего не хулиганим, пьяных нет.

— «Пьяных нет», — передразнил сторож, — а что делаете тут тогда?

— Сидим, курим, — объяснил Колька, тоже поднимая руки.

— Ну нет так нет. — Железнодорожный дядька, сообразив, что эти ни при чем, опустил ружье, разрешил опустить и руки. — Куревом не богаты?

— А то. — Колька подошел, протягивая пачку, как пропуск.

Дядька — нет, честно, хороший человек, отходчивый, — угостился, закурил, дружелюбно разъяснил:

— Повадились, понимаешь, подбрасывать письма. Ну надо тебе отправить — шагай к ящику и отправляй, чего по ночам елозить. И главное что? Аж из Горького письмо! А чего сюда совать-то?

Яшка и Колька хором спросили:

— Из Горького?!

Колька, откашлявшись, спросил:

— Отправитель, часом, не А. Латышева?

Дядька сверился:

— Так точно. Что, знакомая?

Анчутка, откашлявшись, небрежно спросил:

— А это, кому письмо-то?

— А вот. «Канунников Я.»