Книга Урок обольщения, страница 28 – Валерий Шарапов

— Тогда почему не пошел со мной, когда звала?

— Когда это?! — возмутился было Николай, но все-таки через хмель вспомнил: — А. Это извини. Спасовал перед мужиками. Да при чем тут это!

Тут он улыбнулся какой-то противной, длинной, лягушечьей улыбочкой:

— Слу-у-у-ушай. А может, в самом деле… не спрашивать? Девчата-то только до того ломаются, а потом и тают. — Он потянул руки, большие, старательно отмываемые и так до конца не отмытые.

Тося, не двигаясь с места, не отпрянув, произнесла два слова:

— Не сметь.

Он отшатнулся, руки опали, повисли плетьми. И голову Бутов уронил, но бормотал упрямо:

— И все равно. Я такой человек — никуда не денешься от меня. Скала. — Тут он споткнулся о корень и растянулся на земле.

Тося тотчас бесшумно отступила в тень деревьев и притаилась. Это только пьяные и дураки ночью бегают по лесам, во тьме по лесу надо идти тихо-тихо, чтобы ни веточка под ногой не хрустнула. Это всегда выручало: и когда в оккупации спасались, и когда бегала, будучи связной у партизан. Вот глаза пообвыкли, теперь видно, как Коля отлепляется от земли, садится, ошалело озирается, точно соображая, была перед ним мечта его Тося или только почудилось. Бутов похлопал себя по щекам, пытаясь очнуться, потом тихо-тихо позвал:

— То-о-осенька? — Так жалобно, что даже захотелось вернуться, успокоить, может, поговорить по-хорошему.

Только о чем говорить с пьяницей? Пусть уж. Он и сам, без помощи, встал, встряхнулся, осмотрел свой пострадавший заляпанный всем гардеробчик, от души выругался и пошел прочь, уже чуть ли не посвистывая. Можно смело предсказать, что дальше будет: услышит балалайку-банджо и пойдет ногами кренделя выписывать и утешится с кем-нибудь более покладистой.

Тут вдруг неожиданно за плечами раздались звуки, которым не место было в лесу. «А это и не в лесу, — смекнула Тося, — это там, где сараи».

После того как расселили старые бараки, а в домах восстановили отопление, забросили дровяные сараи, так и остался пустырь, заставленный развалюхами. И вот там-то, Латышева слышала, что-то происходило. Ясно, что что-то не то, потому что нечего честным людям там делать. Да еще и без огня, потому что шебаршились там в темноте.

Тося тихо-тихо, чуть не на пальчиках, пробралась между деревьями и увидела всю картину: человек, припадая на одну ногу, тащил на закорках другого, третий, поменьше, что-то зло выговаривал, отсюда не было слышно. Тот, которого несли, висел как мешок, ноги волочились по земле. «Пьяный», — подумала Тося, но до такой степени пьяных ей не приходилось видеть. А вот раненых и мертвых — сколько угодно.

В горле пересохло, Тося, хоронясь в тени, слушала и смотрела.

Тот, который нес человека, вдруг охнул, прошел какое-то время, сильно хромая, опустил свою ношу на землю и сам присел рядом. Что он там делал, было не видно. Тот, что шел рядом, продолжал ругаться, второй, похоже, огрызался. Отдуваясь, прошел по путям маневровый, резко взревел, так же резко оборвал рев, и Тося услыхала обрывок фразы, сказанной в голос:

— …пихай в чегтов согтиг!

Тося взвизгнула и зажала рот. «Нет, быть не может! Или…»

От удивления и испуга она все-таки сделала неловкий шаг. Оглушительно хрустнула ветка, эти двое распрямились, уставились прямо на нее, Тосе даже показалось, что глаза у них горят красным цветом, как угли. Она в отчаянии ухватилась за свисток.