Книга Смертельная глубина, страница 77 – Уилл Дин

Неверие во мне смешивается с суровым принятием, когда я беру образцы рвоты и слюны, а также соскобы из-под ногтей. Этот отвратительный протокол больше не вызывает эмоций. Проколоть бедренную артерию погибшего друга. Запечатать образцы крови. Выдернуть несколько примятых кепкой волосков. Передать все это в нужном порядке через медшлюз.

— Передайте мешок для тела, – говорит Андре.

— Не можем, – отвечает Халвор. – Они закончились.

Джамбо заворачивает тело Майка в чистую бледно-голубую простыню.

— Ни в коем случае не прикасайтесь к нему, – говорит Гонсалес. – Мне передают, что мы не должны его накрывать.

— Нет никаких «мы», – говорит Андре. – И он уже укрыт. Мы не сможем находиться здесь, если оставить его так.

Его голос спокоен, но тверд.

— Ясно, – говорит Халвор. – Принято.

Андре бормочет:

— Вам следовало запасти побольше мешков для тел.

Теперь на скамье нас осталось трое.

Половина.

Пакетик был водолазом-новичком. Мы не очень хорошо его знали. Лео оправдывал свое прозвище, но мы уважали его, и все погружались с ним по нескольку раз. Но теперь и Майка больше нет? Для многих Майк был кем-то вроде отца. Старейшина общины, говорящий медленно, но веско. Однажды я услышала, как один из боссов сказал: «Майк никогда не пытается утаить шило в кармане».

И все же мы не можем скорбеть по нему. Отчасти потому, что все еще находимся в этом кошмаре в режиме реального времени, но также из-за того, что за нами наблюдают через камеру и иллюминаторы. Чужие глаза следят за нами тремя, сидящими здесь в неверии. Они утверждают, что защищают нас.

Новости правда недоступны или их намеренно скрывают от нас?

Джамбо трет глаза.

— Что происходит? – спрашивает Андре, ни к кому конкретно не обращаясь. – Чем мы заслужили такое? Кто за этим следит?

— Мы ничем этого не заслужили, приятель, – говорит Джамбо себе под нос. – Надо пересидеть, а потом убраться отсюда. Это моя последняя вахта на насыщении. Я знаю, что уже заявлял об этом раньше, но сейчас я серьезен. Мне надоело сидеть в баке.

Никто из нас ничего не говорит в ответ.

Гул усиливается.

— Послушайте, – я перевожу дыхание. – Мы больше не можем пить воду. И есть тоже. Вообще ничего. Ни глотка, ни кусочка. Рисковать нельзя. Мы изолируем себя от внешнего мира целиком – за исключением газа. Отключимся. Осталось двадцать шесть часов. На койках спать тоже нельзя. Парни легли на них и больше не проснулись.

— Как можно спать там? – говорит Андре, показывая на лежащего на полу Майка, его ноги в носках торчат из-под простыни. – Они все там умерли.

Джамбо издает нечто среднее между сдавленным смешком и кашлем:

— Ни воды, ни еды. Никакого сна. К черту.

Потом он говорит что-то неразборчивое.

— Что? – переспрашиваю я.

— Жив, сыт и ладно, Брук.

Он произносит мое имя с таким сильным ливерпульским говором, что я слышу его даже через гелий.

— Так мы говорили на службе. Мы обеспечены всем необходимым, чтобы выполнять свою работу. Горячая еда и койка для сна. В тюрьме говорят так же.

Киваю.

Я знаю эту поговорку.

— Жизнь проста, когда у тебя есть еда и спальное место, – продолжает Джамбо. – Определенным людям это помогает. Позволяет сосредоточиться на работе. Парни с подобным складом характера вписываются в эту сделку на выгодных условиях. А теперь благодаря этим бездумным ублюдкам, – он показывает на койку, где лежит Лео в мешке для тела, и на пол, где покоится Майк под простыней, – мы лишились базовых привилегий.