Книга Смертельная глубина, страница 71 – Уилл Дин

Джамбо улыбается.

— Что? – спрашивает Майк. – Смешно тебе?

Мне не нравится эта перемена в атмосфере.

— Нет, ты прав, – говорит Джамбо, обороняясь. – Это не настоящая еда. Я просто подумал о дяде. О его воспоминаниях о Второй мировой войне. Пайки. Проблемы с транспортировкой. Он всегда говорил, что чувствовал себя полуголодным, терял рассудок и силу, аж ребра торчали.

Джамбо качает головой.

— Он жаловался, что ему пришлось проделывать в ремне новые дырки перочинным ножом. А потом он и его товарищи в составе 11-й танковой дивизии освобождали лагерь Бельзен. После того что он увидел там, дядя больше никогда не жаловался на голод.

Майк стискивает зубы, а потом, после долгих минут размышлений, отвечает:

— Так точно.

Напряжение в камере хотя бы временно, но стабилизируется.

Струйки пота стекают по моей спине как будто бы через равные промежутки времени.

— Мой дедуля Лейф, – говорит Майк, – был на борту корабля «Индианаполис».

Джамбо качает головой.

Майк решает, что это просьба продолжить.

— Его судно было потоплено торпедой у берегов Филиппин.

— Разве такие темы мы не оставляем для суши? – спрашиваю я.

Майк меня игнорирует. Он уже открылся сильнее, чем когда-либо на берегу, и как будто впал в транс.

— Дедуля говорил, что Господь бы такое не позволил. Он сказал, что Бог, должно быть, не видел, в каком они тяжелом положении. Вот что мы с братом услышали от него, пока ехали по Айове. Грузовик трясся и дребезжал, и слова деда запали нам в душу навсегда.

— Я помню речь из «Челюстей», – говорит Андре.

— Не смотрел, – отвечает Майк.

— Не смотрел? – удивленно переспрашивает Андре.

— И я скажу тебе, почему. – Майк прищуривается и делает еще одну длинную паузу. – После того как судно затонуло, дедуля и его товарищи оказались в воде, покрытые нефтью, многие с травмами. Шлюпки спустить не успели. Корабль слишком быстро пошел ко дну. И очень скоро они увидели торчащие из воды плавники. Сотни, если не тысячи. Дедуля говорил, крики были невыносимые. Люди плавали всего в десятке футов от него, разорванные на части, истерзанные, и он все видел, чувствовал, слышал их стоны и ждал своей очереди. Иногда кто-то умудрялся погибнуть не сразу, но под водой от него уже ничего не оставалось. Они молились снова и снова. Молились так громко, что заглушали крики вокруг, стоны молодых мальчишек, которые звали матерей и своих возлюбленных.

Камера издает такой сильный скрип, что мы все оглядываемся в поисках протечек и в ожидании сирены.

Я знаю, зачем Майк это делает. Даже самая жуткая история – это способ отвлечься. Нам нельзя сталкиваться с суровой реальностью. Мы можем не выдержать.

Майк продолжает:

— Он продержался всю ночь, но на следующее утро его встретило палящее безжалостное солнце. Ни передышки, ни тени, ни питьевой воды. Некоторые из его товарищей наглотались морской воды, а после потеряли рассудок. Сотни людей ждали дождя. Ждали даже акул. Многие просили, чтобы их убили. Храбрецы умоляли, чтобы их утопили.

Он делает глубокий вдох.

— Целые дни дрейфования и безумия. Моряки с пустыми глазами, которые больше не могли молиться из-за жажды. Дедушка сказал нам, что в воде не было атеистов. Ни одного. Он дружил с одним парнем из Техаса, и дедушке пришлось наблюдать за тем, как тот испустил дух и умер. Тени плавников, кружащие вокруг, постоянно были рядом. Грязные спасательные жилеты покачивались на воде вдалеке. Крики было слышно до того, как они замечали, кто их издает. Мужчины рыдали среди мертвых тел, а акулы продолжали сновать рядом и убивать одного за другим. Спасения не было. Один самолет нашел их и забрал. Три сотни с чем-то выживших из тысячи двухсот членов команды. Дедушка однажды рассказал нам все это. И это был главный урок.