Книга Смертельная глубина, страница 12 – Уилл Дин

Пол камеры скрипит.

Системы жизнеобеспечения гудят, пока мириады труб и каналов несут газы к нам или от нас. Мы должны верить в то, что ребята снаружи не перепутают направление.

Смены расписаны, и я узнаю, что выйду первой в четыре утра, с Андре в качестве беллмана. Я рада тому, что сбегу отсюда, смогу потянуться, изучить морское дно, поплавать и прогуляться. Он наверняка еще сильнее меня хочет потянуться, потому что здесь не может даже выпрямиться во весь рост.

Свет гаснет, и болтовня стихает.

Занавески задернуты.

Мы стараемся отдыхать и спать, когда можем. То есть большую часть времени.

Я смотрю на фото на стене и прижимаюсь к подушке, погружаясь в два чудесных запаха: тонкие, почти незаметные, но тем не менее успокаивающие меня. Я начинаю засыпать, в мыслях – лица и голоса моих детей.

А потом, когда мой разум отключается и наполняется снами, раздается пронзительный сигнал тревоги.

— К шлюпке, немедленно.

Мы пробираемся в переходную камеру. Все знают, что это учения, пусть и начавшиеся очень не вовремя. И все же я вижу тревогу, отпечатавшуюся на одурманенных сном лицах остальных. Забираться в гипербарическую спасательную шлюпку непросто даже на тренировке, и воображение пытается разыграться во всех возможных направлениях.

— Лучше бы три часа назад все это устроили, – бормочет Майк, сжимая и разжимая кулаки.

Из интеркома не доносится ни звука.

— Я уже успел отключиться, – говорит Джамбо. – Мне нужен сон для красоты.

— Для красоты тебе нужна кома, – откликается Андре.

— Два развода, и это не предел, – отвечает Джамбо. – Тебе бы тоже не помешало.

Я раздумываю, не заснять ли учения, но понимаю, что это будет невозможно из-за того, что нам предстоит сделать дальше.

Нужно открыть шлюз на потолке и по очереди взобраться по трапу в изогнутый стальной ствол, своего рода вертикальный туннель, – и все это под одним и тем же давлением, на нашей рабочей глубине, поднимаясь все выше и выше, пока мы не достигнем спасательной шлюпки. Шесть червяков, ползущих по узкой трубке. Когда мы оказываемся в шлюпке, между нами не остается пространства. И воздуха. Мое плечо впивается в твердую спину Спока, а на мою ногу давит костлявое бедро Андре. Сардины в герметичной консервной банке. Мы стоим прямо, насколько это возможно, пока суперинтендант все проверяет. Мой рост пять и восемь, и то голову приходится пригнуть, так что для Майка и Спока дела обстоят еще хуже, а Андре и вовсе согнулся в три погибели. Неприятное дыхание: выдохи мужчин, которые засыпали на ходу, забираясь сюда.

Я замедляю собственное дыхание. Один из простых, но жизненно важных девизов водолазов на глубине: никогда не лезь вперед шлема. Таких фразочек-мантр предостаточно. Запаникуешь, умрешь. Поверхности не существует. Колокол – единственная надежда. Оставь все как было. Доверяй не инстинктам, а навыкам.

— По-моему, чудесная прогулка, – говорит Джамбо, ухмыляясь, его писклявый голос почти не разобрать. – Тебе нравится, Пакетик, сынок?

— Бывало и хуже, – отвечает Пакетик, изо всех сил пытаясь покрасоваться.

— Почему тебя называют Пакетиком?

— Мы это обсуждали.

— Но ведь мне ты не говорил.

— Что?

— Мне не сказал, говорю.

Пакетик кивает. Он родился в Британии, но его родители курды.

— Когда я работал в Красном море, оставил пакетик в чашке, а потом так чай и выпил. Кличка прилипла.