Книга Familia. Две женщины, две правды, одна тайна, страница 98 – Лорен Э. Рико

Мгновение Исабель молчит, и я начинаю думать, что она так же сбита с толку их реакцией, как и я сама. Но затем она запрокидывает голову и смеется, смеется, смеется, пока не сгибается пополам, держась за живот.

— Что? – возмущенно вопрошаю я, чувствуя, что она смеется надо мной. – В чем дело? Что я такого сделала?

Она замолкает, чтобы восстановить дыхание, смотрит на меня, видит мой сердитый взгляд и снова хохочет и хохочет. В конце концов я, негодуя, вскидываю руки, поворачиваюсь и иду к бетонной стене, на которой нарисован сад.

— Послушай, Гэбби, – говорит она, присоединившись ко мне через минуту; ее голос охрип от смеха. – Ладно тебе, не злись. Ты просто… неправильно употребила слово caliente, – поясняет она.

Складываю руки на груди, продолжая сердито смотреть на нее.

— Ну и что в этом смешного? Они что, не могли догадаться, что я пыталась сказать? Ведь caliente – это caliente, разве не так? А мы с ними только что разговаривали о погоде в Нью-Йорке…

Она качает головой.

— Нет, caliente – это прилагательное, и его употребляют, когда говорят о вещах – например, о горячей еде, горячем кофе или жарком климате. Но когда мы говорим о том, что где-то или кому-то жарко, надо употреблять слово calor, которое является существительным, потому что в этом случае мы говорим о жáре или жарé. Так что тебе следовало сказать tengo calor – дословно, пусть и не благозвучно в переводе, «я имею жару». Кроме того… у слова caliente есть и другое значение.

— Хорошо… ну и что же, по их мнению, я сказала?

— О, речь тут идет не просто о мнении, – фыркнув, выпаливает она. – То, что ты сказала, имело вполне однозначный смысл.

— Ради бога, Исабель…

У меня начинает болеть голова, и совершенно нет настроения играть с ней в слова.

Она примирительно вскидывает ладони:

— Хорошо-хорошо, извини. Ты сказала… – Исабель подавляет хихиканье и наконец выдавливает: – Ты сказала им, что тебе хочется заняться сексом. Точнее, что тебе очень хочется заняться сексом.

Во все глаза смотрю на нее, пытаясь осмыслить это. И уже собираюсь заявить, что это чушь собачья, но, когда бросаю взгляд на сидящих за столиком стариков, решаю промолчать. Рейнальдо смотрит на меня, то поднимая, то опуская брови, и движением головы показывает на здание дома престарелых. Надо полагать, он пересмотрел свое мнение относительно того, что он «слишком стар».

Нет, Исабель не вешает мне лапшу на уши. Я просто наткнулась на столик, где сидят восьмидесятилетние старики.

Смущенно закрываю лицо руками.

— О… О господи, мне так неловко!^[68] – восклицаю я. Затем обращаюсь к Исабель: – Как мне сказать это по-испански? Наверное, estoy embarazada?

— Что? Нет! Нет, нет! – Она машет руками. – Не говори этих слов – это значит, что ты беременна!

Я раскрываю рот. Желающая заняться сексом. И беременная.

Мгновение – и мы обе так хохочем, что по нашим щекам текут слезы. В какой-то момент мне приходится скрестить лодыжки и попрыгать на одной ножке вверх-вниз, чтобы не описаться от смеха.

Не знаю, как долго мы продолжаем хохотать, но, должно быть, довольно долго, потому что у меня реально начинает колоть в боку. Но затем происходит что-то странное. Я чувствую, что за мной кто-то наблюдает, – но это не старики. Выпрямляюсь, вытираю мокрое лицо тыльными сторонами ладоней и поворачиваюсь туда, откуда исходит этот взгляд, от которого мне стало слегка не по себе.