Онлайн книга «Familia. Две женщины, две правды, одна тайна»
|
Он снова садится в свое кресло-качалку, и теперь в его голосе появляется нотка, которой прежде не было. — Послушай, Исабель, быть может, Давид Ранья не такой белый и пушистый, как я… — Ха! – перебиваю я, фыркнув, после чего он предостерегающе хмурит брови. — Однако, – продолжает он, сделав особый упор на этом слове, – я сам выбрал его в качестве своего преемника, и выбирал я очень тщательно. Когда речь идет о таких делах, Ранья становится похож на пса, вцепившегося зубами в кость. Неважно, как давно это произошло, насколько остыл имеющийся след, но стоит ему взяться за дело, и он не оставит его, пока оно не будет закрыто… так или иначе. Вообще-то Ранья не занимается давними нераскрытыми делами. У него полно других дел. Но когда он свободен от текущих дел… Я никогда не встречал кого-то, кто бы так старался помочь пострадавшим семьям перевернуть страницу. Так что нет, его никак не назовешь душкой, но он тот единственный детектив, которому я был готов доверить твое дело. Странно, но то, как горячо он защищает детектива Ранью, заставляет мою обиду сдуться. Мне хочется поспорить с его оценкой, но я понимаю, что если я продолжу жаловаться на этого малого, то просто окажусь похожа на брюзжащего подростка. — Обо всем этом мне следовало бы услышать от вас раньше, – говорю я вместо этого, что все равно делает меня похожей на брюзжащего подростка. – И вы должны были сказать мне про Йети, когда узнали о нем. — А как ты выяснила, что он был в этом замешан? – спрашивает Альварес. — Мне об этом сказал Эль Вьехо. Я вижу, что он впечатлен. — Это было умно. Если когда-либо и существовал кто-то, у кого была бы институциональная память обо всем, что происходило и происходит в Ла Перле, то это он. Но послушай меня, Исабель, – я не видел никакого смысла в том, чтобы обсуждать с тобой Йети. Он исчез. А ты наконец-то оставила прошлое позади и начала жить дальше. Вместе с Матео, который, кстати, замечательный человек. Тебе необходимо было начать новую жизнь. Ты не могла продолжать жить прошлым… в тени этой трагедии. Я пожимаю плечами и качаю головой, потому что не могу сказать ему, что он ошибается, но и не хочу признать, что он прав. — А как у тебя дела с твоим творчеством? – спрашивает он, когда я ничего не говорю в ответ. Я пожимаю плечами и смотрю на свои руки, сложенные на коленях. — Никак. — А что насчет той арт-резиденции, которую тебе предложили в Детройте? Той, условия которой предполагали, что ты будешь работать на Городской жилищный союз? — Мне это не подошло, – отвечаю я. — В самом деле? Но почему? Ведь, как мне кажется, когда ты отправила им свою заявку, ты считала, что это как раз по твоей части… — Я… я думала, что мне это понравится. Но затем, когда от них поступило это предложение, я поняла… что Мичиган так далеко… слишком далеко. Он тяжело вздыхает, затем откидывается на спинку своего кресла и продолжает качаться по меньшей мере секунд тридцать, прежде чем наконец отвечает: — Исабель, пойми, тебе не надо бояться… — Бояться чего? Я вовсе не боюсь! – огрызаюсь я. – Я чувствую себя просто великолепно! — Да ну? Если отбросить сарказм, с тобой действительно все в порядке? – спрашивает он, не клюнув на мои уверения. – Возможно, тебе пора еще раз сходить к врачу. Ты же знаешь, лекарства, излечивающего посттравматический синдром, не существует, и он не проходит сам собой. Никогда. Ты можешь прожить несколько лет… без каких-либо проявлений этого синдрома – вообще не чувствуя их. А затем в один прекрасный день ты вдруг улавливаешь едва различимый запах чего-то такого, что возвращает тебя обратно в тот самый момент, как будто это было вчера… |