Книга Familia. Две женщины, две правды, одна тайна, страница 179 – Лорен Э. Рико

Мигель, Беатрис и сестра Бланка продолжали жить дальше, зная, что они были орудиями Господа, или судьбы, или Вселенной – в зависимости от того, кто из них во что верил.

Найдя свою давно пропавшую сестру, Исабель также поняла и натуру своего отца, природу его демонов. Дело было не в том, что Альберто не любил ее, а в том, что он не мог принять ее любовь – и вообще чью бы то ни было. Одиночество было его наказанием за то, что это он привел в действие ту череду событий, которые произошли. Воссоединятся ли эти трое, станут ли они когда-нибудь снова семьей – это еще неизвестно.

А что касается его самого, то он может расслабиться, зная, что с закрытием этого дела то, что они сфабриковали когда-то, стало фактом. Хасинто «Коки» Нуньес упокоился с миром раз и навсегда. Именно его останки были найдены в тот день в сгоревшей лачуге; во всяком случае, так написано в официальном отчете. Также в отчете был сделан вывод, что парень, известный как Йети, убил Коки, после чего сбежал в Доминиканскую Республику, унося с собой похищенного ребенка. Там он, по-видимому, сделал попытку продать эту маленькую девочку на черном рынке, однако вскоре после этого был убит. После чего, благодаря удачному планированию, деньгам и связям, малышка оказалась у американской пары, которая так давно хотела усыновить или удочерить ребенка. Ребенка, который и стал этой женщиной, Габриэллой Ди Марко.

Детектив Ранья выключает свет и какое-то время стоит, глядя в темноту. По лицу его, прорвав защитные механизмы, скатывается несколько слезинок. Наконец он запирает дверь архива и про себя в последний раз прощается с тем ребенком, которого его мать много лет назад ласково называла Коки.

Да покоится он с миром.

Наши дни

— Быстрее! – крикнула Гэбби, оглянувшись через плечо. – Шагай быстрее, копуша!

Но Исабель проигнорировала призыв сестры, не желая идти быстрее.

— Все равно эта штука никуда не убежит.

Гэбби закатила глаза, остановившись, чтобы Исабель смогла догнать ее.

— Неужели ты не можешь проявить к этому хоть капельку энтузиазма? Ради меня? Ну, пожа-а-алуйста.

— Я проявляла энтузиазм в Музее современного искусства. Я проявляла энтузиазм на Бродвее. Черт возьми, я проявила его даже относительно нашей поездки в подземке. Но проявлять энтузиазм по поводу газетного киоска? Ну уж нет, уволь.

— Ты еще не видела и половины того, что я хочу тебе показать, – сообщает Гэбби. – И погоди, ты еще увидишь ресторан, в который мы с Фрэнни поведем тебя на ужин. Считается, что мофонго там готовят лучше, чем где-либо еще к северу от Пуэрто-Рико.

Исабель фыркнула.

— И что, по-твоему, это хорошо?

Гэбби уже привыкла к язвительному тону сестры – это была защитная оболочка, которую Исабель надевала на себя всякий раз, когда ей было некомфортно или страшно. А сейчас ее сестра испытывала и то и другое. Она крепко взяла Исабель за руку, и так они и шли, следуя за толпой туристов, строительных рабочих, собачников и сотен других людей, вышедших на улицы Нью-Йорка в этот день по каким-то своим делам.

Когда они добрались до маленького красного киоска, полного журналов и газет со всего мира, Гэбби едва удержалась от того, чтобы запрыгать от восторга. Она продолжала крепко держать руку Исабель и отпустила ее только для того, чтобы указать на один из журналов в верхнем углу.