Книга Familia. Две женщины, две правды, одна тайна, страница 170 – Лорен Э. Рико

Но, пожалуй, самое неожиданное – это то, что Альберто выглядит… трезвым. Он не шатается, на его лице нет глупой ухмылки. Он не хихикает и не льет пьяные слезы. И глаза выглядят нормально – они даже не красные. Провалиться мне на этом месте, если этот сукин сын под мухой! Нет, нет и нет. Мой отец выглядит как любой другой пуэрториканец его возраста. И я никак не могу уложить это в голове.

— Gracias, mija. Ha pasado mucho tiempo. ¿Cómo estás?^[111]

Он прав – с нашей последней встречи прошло немало времени. Два года? Или три? Может, пять?

— Estoy bien, gracias. Papi, quiero que conozcas a alguien…^[112] – Я представляю ему Гэбби, слегка касаясь ее плеча.

Кажется, он впервые замечает, что я не одна, и его взгляд быстро перемещается на молодую женщину рядом со мной. Он замирает. Мы все замираем. А когда наши взгляды встречаются, замирает вообще всё. Шум ветра стих – как и шум машин со стороны дороги. Даже птицы перестали петь. И время тоже останавливается.

Только так я могу описать то, что происходит в этот момент. Как будто мы, все трое, вдруг оказались заморожены – я не свожу глаз с отца, а он не сводит глаз с нее. Ни тиканья часов. Ни стука сердец. Ни даже дыхания, и кажется, что это продолжается целую вечность.

Затем так же внезапно, как это началось, все это заканчивается, все звуки возвращаются разом, притом с таким напором, что я чувствую, как земля качается под моими ногами.

Альберто роняет свои пакеты и делает несколько медленных шагов в нашу сторону – осторожно, будто приближаясь к какому-то опасному существу. И наверное, в каком-то смысле так и есть. Только я не знаю, кто из нас представляет для него более серьезную угрозу: я или Гэбби.

Сама она неловко переступает с ноги на ногу под его пристальным взором.

— В чем… в чем дело? – шепчет она.

— Я не… Я точно не знаю… – шепчу в ответ. – ¿Papi? – В моем голосе слышится куда большее беспокойство за него, чем я испытывала, если вообще испытывала, много-много лет.

Он смотрит на нее так же, как смотрела моя бабушка, не в силах отвести глаз. По-моему, подходя к нам, он даже ни разу не моргнул.

Когда он наконец останавливается прямо перед ней, я вижу в его глазах слезы.

— Mija… – тихо произносит он. – Моя дочь.

Я поражена тем, что он сказал это по-английски. С каких это пор он говорит по-английски? И я еще больше поражаюсь, когда его взгляд, полный слез, перемещается на меня и он заговаривает снова.

— Mijas, – говорит он. – Мои дочери. Mis hijas han vuelto a mí^[113].

Я скорее чувствую, чем вижу, как Гэбби подается ко мне, поскольку не могу отвести глаз от Альберто. Но я понимаю, чего она хочет.

— Мои дочери вернулись ко мне, – перевожу я, говоря почти шепотом. – Он… он знает, кто ты такая.

И тут происходит самое странное… как будто мы с ней две малые планеты, вращающиеся вокруг Солнца. Мы не можем противиться его притяжению, которое испытываем в эту минуту. Правда, мы и не пытаемся это сделать. Мы слишком заворожены им и той странной мистикой, что творится вокруг нас.

Он берет руки Гэбби в свои.

— Мариана.

Затаив дыхание, я смотрю, как он касается щеки Гэбби.

— Моя милая Мариана, – говорит он по-английски.

Я одновременно напрягаюсь и резко втягиваю ртом воздух.

— ¿Hablas inglés?^[114] – не веря своим ушам, вопрошаю я.