Книга Familia. Две женщины, две правды, одна тайна, страница 165 – Лорен Э. Рико

У меня уходит мгновение на то, чтобы охватить стену взглядом снизу доверху, а затем еще одно, чтобы осмыслить то, что я вижу. И у меня перехватывает дыхание.

На стене изображена женщина примерно того же возраста, что и я. Ее длинные темные кудрявые волосы, обрамляя лицо, ниспадают на изящные обнаженные плечи. Шея у нее длинная, стройная, лицо нежное, слегка округлое. Губы накрашены помадой – помадой старомодного оттенка, который приводит на ум фильмы 1940-х годов. Но больше всего меня привлекают ее глаза – они окрашены в разные оттенки синего, начиная с бирюзового в центре, переходящего в небесно-голубой и затем в джинсово-синий с тонкими ободками темного кобальта по краям. Она смотрит на маленькую девочку, которую держит на руках, – ее миниатюрную копию с такими же темными кудрями, таким же прелестным изгибом губ, только без помады, и такими же завораживающими глазами. Они обе смотрят друг на друга с такой любовью – с обожанием настолько ощутимым, что оно преодолевает рамки двухмерного изображения. Вокруг их голов сияет уходящий ввысь золотистый ореол, превращая портрет матери с ребенком в изображение Мадонны с Младенцем.

Этот эффект усиливается благодаря технике, использованной при создании мурала. Несмотря на размеры и масштабность, это напоминает бесценные картины, выставленные в Лувре. Можно подумать, что все эти насыщенные цвета были созданы с помощью самых лучших масляных красок, нанесенных тончайшей кистью. Мазки, тени, свет… это произведение уличного искусства не выглядело бы чем-то чужеродным рядом с полотнами Рембрандта или Вермеера.

Понятия не имею, сколько времени прошло, прежде чем мои глаза наконец охватили каждый квадратный дюйм мурала, – но, повернувшись к Исабель, я вижу, что она смотрит на меня с беспокойством, кусая нижнюю губу и сдвинув брови.

Она боится, что ее работа не понравится мне.

— О… Исабель… – шепчу я.

Это единственные слова, которые мне удается произнести, но она понимает, что я хочу сказать, и беспокойства на ее лице сразу же становится меньше.

— Тебе… нравится? – спрашивает она так нерешительно и робко, что я подхожу к ней и беру за руку.

— Это… неужели… неужели ты написала это все одна? С помощью аэрозольных красок?

Она с улыбкой кивает.

— Да, и я применила технику письма, о которой читала и которую хотела использовать уже давно.

— Послушай, это просто невероятно, – потрясенно выговариваю я, снова поглядев на стену. Но когда я поворачиваюсь к ней, она опять кусает нижнюю губу, и на лице ее больше нет улыбки. – В чем дело? Я сказала что-то не так? Что произошло?

Она поднимает глаза на мурал, затем смотрит на меня, затем в землю.

— Исабель? – мягко говорю я.

Ее взгляд встречается с моим, и она делает быстрый вдох, как будто ей необходимо произнести эти слова как можно скорее, до того как ее покинет дар речи. А затем все это вырывается наружу.

— Это произошло здесь. То, что случилось со мной той ночью, – случилось здесь. Я работала над другим муралом. И потом все эти годы я возвращалась сюда и просто сидела на парковке и смотрела, как тот мурал мало-помалу выцветал, пока от него почти ничего не осталось.

— О! О боже… Здесь? И именно… именно здесь ты захотела написать вот это?..

Она кивает.

— Мне нужно было перешагнуть через прошлое и превратить тот старый мурал во что-то другое. Во что-то прекрасное. И я… я хотела создать памятник Росарио, моей матери. И Мариане.