Книга Familia. Две женщины, две правды, одна тайна, страница 137 – Лорен Э. Рико

— Нет, Матео, подожди… – Я резко вскакиваю и тут же хватаюсь за спинку кровати, ожидая, когда у меня перестанет кружиться голова.

Он садится на край кровати и берет меня за руку.

— Меня не будет только одну ночь, вот и все. И это значит только одно – по-моему, нам обоим нужно какое-то время, чтобы успокоиться и как следует подумать.

Его теплая рука касается моего лица, и я прижимаюсь к ней.

— Я вернусь, – твердо заверяет он меня. – Просто поспи. Думаю, когда ты немного поспишь, все покажется тебе более логичным и понятным, да?

Я киваю, чувствуя, как мои глаза наполняются слезами.

Он наклоняется и целует меня в лоб.

— Я люблю тебя, – говорю я ему.

— А я люблю тебя, – отвечает он. – Но иногда этого недостаточно.

* * *

Мне нечасто снится моя мать. А когда снится, то только в виде туманного размытого образа – какого-то универсального аватара, значащегося в моем подсознании под ником «мама». Но на этот раз все иначе. На этот раз я вижу ее совершенно ясно.

— Ven, Isabella, mi amor^[96], – зовет она меня, стоя на коленях перед ограждением алтаря, за которым горят лампадки и поминальные свечи.

Вхожу в свой собственный сон и наблюдаю, как маленькая я становится рядом с ней на колени. Мне года четыре или пять – столько, сколько мне было, когда мама умерла. Мои пальчики сразу же принимаются ощупывать трещины в винно-красной виниловой обивке ограждения – я знаю эти трещинки и быстро нахожу место, где винил крепится к дереву. Сосновая древесина такая гладкая, если не считать маленького углубления в том месте, где находился выпавший сучок. Все это так… сюрреалистично. Но я не могу сказать, что это неприятно.

Моя мать медленно осеняет себя крестным знамением, показывая мне каждое движение, чтобы я могла последовать ее примеру. И, когда я делаю это, она вознаграждает меня своей лучезарной улыбкой. Ее губы накрашены, но помада не кричащая, а мягкого темного оттенка. Кажется, будто мама сошла с экрана, будто она снималась в кино про Вторую мировую войну. У нее темные вьющиеся волосы и яркие голубые глаза, в которых одни оттенки переходят в другие. Она невероятно красива. И она так молода! Хотя, с другой стороны, ей и полагается быть молодой. Она осталась такой, какой была на протяжении всех этих лет, пока земля продолжала вращаться вокруг своей оси. Пока сама я становилась старше, и теперь мне на пять лет больше, чем было ей, когда она умерла.

Когда она склоняет голову в безмолвной молитве, я неотрывно смотрю на нее, впитывая в себя каждую деталь ее облика – каждую линию, каждую тень на ее лице. Мне хочется запомнить ее профиль, чтобы он остался в моей памяти после того, как я проснусь.

О чем она молится?

Мама поднимает голову и глядит на меня, как будто услышала мой вопрос. Когда она начинает говорить, от звука ее голоса у меня перехватывает дыхание – потому что я помню этот голос еще с того времени, когда находилась в ее утробе.

— Я зажгла свечу и молюсь о тех, кто оставил нас и теперь в раю, – тихо поясняет она. – Они должны знать, что мы всё еще любим их и что они не забыты. – Мама кладет руку на свой живот, который, как я впервые замечаю, немного выпирает. – И также я молюсь за ту малютку, которая еще не появилась на свет, – за твою сестричку Мариану. Я возношу молитву о том, чтобы она родилась здоровой и чтобы у нее была счастливая жизнь. И ты тоже должна молиться за нее, Исабельита. Потому что, если у тебя есть сестра, ты никогда не будешь одинокой в этом мире. Она единственный человек, который будет с тобой всю твою жизнь, mija. De la cuna a la tuma – от колыбели до могилы.