Книга Familia. Две женщины, две правды, одна тайна, страница 128 – Лорен Э. Рико

Он перестал читать, закрыл глаза, открыл их и посмотрел снова. Но ничего не изменилось. Здесь по-прежнему говорилось, что девочку зовут Габриэлла Ди Марко. В графе Padre^[94] стояло его собственное имя, Мак Ди Марко, а в графе Madre^[95] значилось имя Люси Ди Марко. Не веря своим глазам, он посмотрел на документ, затем на ребенка и снова на документ.

— Нет, нет, это… это неправильно, – проговорил он.

— Нет, Мак, – возразила Люси голосом, в котором звучали слезы, и убрала с лобика девочки упавшие на него кудряшки. – Все правильно, именно так и должно быть.

Наши дни

Нам всем хочется думать, что мы хорошие люди. И полагаю, большую часть времени так оно и есть. Но бывают моменты, когда даже самого доброго и терпимого человека доводят до ручки. Когда даже такой человек не может найти в себе сил обуздать свою ярость и продолжать говорить вежливо. И сейчас такой момент настал для меня.

Когда я бросаю эти слова в лицо Исабель, мне хочется, чтобы они нанесли ей максимально возможный урон. И они попадают прямо в цель.

— Иди ты на хрен, – шепчет она, прищурив глаза и сжав губы. – Иди ты на хрен, ты и твоя идеальная жизнь. Что она дала тебе, а, Гэбби? Может быть, мамочка и папочка и любили тебя – во всяком случае, любили достаточно для того, чтобы украсть тебя. Но где ты оказалась теперь? Ты одинока. Ты отчаялась…

— Ничего я не отчаялась! – рявкаю я.

— Да ну? Ты поспешила сесть на первый же самолет, летящий сюда, разве нет? И зачем тебе вообще было делать этот генеалогический тест? Ты надеялась где-то откопать себе кузена или кузину?

Именно этого я и хотела, но будь я проклята, если признаюсь ей в этом. Только не после того, как она выставила это мое стремление таким… жалким.

— Это было нужно мне для работы. Только для работы, – заявляю я.

— А, ну да! Эта твоя распрекрасная работа! Эта великолепная карьера, которую ты, по твоим словам, полна решимости сделать!

— Что ты хочешь этим сказать, черт возьми? – еще больше ощетиниваюсь я.

— Не знаю… это ты мне скажи! Как долго ты хотела стать настоящей пишущей журналисткой – и писать статьи сама? И сколько раз ты позволяла очередному главному редактору отказывать тебе в этом – Максу, тому малому, который занимал это место до Макса, той бабе, которая занимала это кресло до них, – а? Нет, в самом деле, Гэбби, я хочу это знать. Потому что, насколько я могу понять, все твои фактики не стоят ни черта и направлены только на то, чтобы кое-кто имел хороший вид. Я имею в виду, что ни разу не видела, чтобы ты написала хоть слово после того, как прибыла сюда. Кроме тех, которые были написаны маркером на этой твоей драгоценной белой доске.

Мое лицо так пылает, что у него сейчас наверняка бордовый цвет.

— На твоем месте я бы не стала судить так поспешно, – со злостью шиплю я. – Что-то не похоже, чтобы ты жила жизнью своей мечты. И насколько сильно тебе вообще хотелось осуществить ее, если ты позволила какому-то второстепенному преподавателю в художественной школе, пристыдив тебя, добиться, чтобы ты оставила ее, не закончив учебу? Ведь так было дело, да? И вот теперь ты расписываешь ногти всем этим богатым turistas, которых ты так презираешь! Я хочу спросить, что останавливает тебя, Исабель? И не вешай мне лапшу на уши по поводу того, что у тебя будто бы не было возможностей заняться творчеством. Я разговаривала с Матео и знаю, что тебе предлагали гранты, знаю и про интерес к тебе со стороны рекламного агентства. Так что не смей заявлять мне что-то о том, что будто бы это я боюсь открыться другим людям!