Книга Familia. Две женщины, две правды, одна тайна, страница 120 – Лорен Э. Рико

Внезапно я снова оказываюсь в кухне нашего дома в округе Вестчестер и слышу, как мой отец учит меня тому, что я должна делать, чтобы постоять за себя в школе. Слышу совершенно ясно.

«Держись твердо и уверенно и не теряй лица, Гэбби, моя девочка. Люди могут сделать с тобой только то, что ты сама позволяешь им с тобой делать».

Чтоб. Мне. Пропасть.

На протяжении каких-то тридцати секунд я последовательно испытываю гнев, досаду, смущение, изумление, облегчение, благодарность и восхищение. И это изматывает меня. Потому что общаться с Исабель – это то же самое, что кататься на американских горках: это одновременно ужасающе и головокружительно. Ты закрываешь глаза и молишься и цепляешься изо всех сил на протяжении всего этого дурацкого полета, и все лишь затем, чтобы сразу же снова встать в очередь и проделать все это опять.

Тот день

Он сразу узнал эту маленькую церквушку на вершине холма. Его мать часто ходила сюда, чтобы попросить Богоматерь о заступничестве – о милосердии и защите от жестокого и агрессивного мужа. Но ее молитвы не были услышаны. После того как она была убита, Коки больше никогда не заходил в эту церковь – как и в любую другую. До этого момента.

По настоянию Беатрис он рассказал все этой монахине. Пока он говорил, монахиня сидела рядом с ним на скамье, слушала, кивала и время от времени успокаивающе похлопывала его по руке или по спине. Уже очень давно никто так не касался его – с любовью и желанием успокоить, утешить. Затем, когда она пообещала ему Божье милосердие, Коки заплакал – и плакал долго, отчаянно, от ярости и горя по всему тому, что потерял – и тогда, и теперь. Вот тут-то и случилось чудо.

Сидя между монахиней и барменшей перед распятием с изображением Иисуса, он вдруг почувствовал, как на него снизошел покой. Это было такое сильное чувство умиротворения и счастья, что оно граничило с эйфорией. За свою короткую жизнь он не помнил ни одного момента, когда бы испытывал большее чувство безопасности, бóльшую любовь и когда яснее бы сознавал, какую роль ему предназначено сыграть.

И вот теперь, несколько часов спустя, вконец усталый и страдающий от боли, он пробирался по узким глухим переулкам так же, как делал это, когда был моложе. Даже в своем нынешнем состоянии, неся на себе дополнительный вес малышки, Коки знал, как надо держаться, чтобы оставаться невидимым, как растворяться в тени и прятаться, находясь у всех на виду. Его сердце колотилось так сильно, что он был уверен, что увидит, как оно ударяется изнутри о его грудную клетку, если на секунду опустит глаза и посмотрит на нее. Но ему нельзя было терять ни секунды, он должен был исполнить указания монахини.

Все это время в его мозгу мелькали образы Йети, словно трейлер к какому-нибудь кровавому ужастику или боевику. Прежде чем умереть, Йети назвал его un hombre muerto^[92] и был совершенно прав. Он и впрямь был покойником. Хотя Коки пробыл в банде недолго, этого времени было достаточно, чтобы понимать, насколько Сантьяго безжалостен – и насколько горд. И осознавать, что вряд ли сможет остаться в живых к тому времени, когда все это закончится.

Сделав усилие, он выбросил из головы эти кровавые мысли, потому что понимал – ему нужно сосредоточиться на выполнении задачи. У него будет только одна попытка, один шанс. Та американка оставила в церкви чек, и благодаря своим связям Беатрис смогла узнать, на каком круизном лайнере она прибыла. Тем временем Hermana Blanca^[93] воспользовалась своими собственными связями в приюте для подкидышей, чтобы утрясти другие детали, необходимые для того, чтобы малышку можно было благополучно доставить на другой берег Атлантики.