Онлайн книга «Тонкий лед на глубине»
|
Затем поверх этого писка в динамике прорезался глухой, забитый стальными шумами и эхом голос диспетчера береговой службы порт-пункта Новая Ладога: — …Сухо… станция Сухо… ответьте дежурному… Ледокол «Капитан Николаев» подошел к внешней кромке припая на три мили… Визуально наблюдаем вспышку красной ракеты в районе маяка… Подготовьте швартовную команду… приём… Шелест поднял ручку от бумаги. Он посмотрел на циферблат командирских часов: 05:25. До рассвета оставалось ровно сорок минут. Ледяной шторм над Ладогой постепенно терял свою убойную силу, сменяясь ровным, гудящим северным ветром, открывающим коридор для выхода в чистый горизонт. На циферблате командирских часов фосфорный контур зафиксировал 05:35. Шелест резко поднялся из-за стола кают-компании, оставив на столе разложенные вещественные доказательства. Обожженная правая кисть, туго спеленутая толстым слоем марли, отозвалась глухим, тяжелым ударом в лучезапястный сустав. Он прижал поврежденное предплечье к ребрам, перешагнул через высокий деревянный порог и вошел в смежное помещение радиорубки. Температура здесь вымерзла до забортных значений. Сквозняк гулял свободно, задувая через микроскопические щели в рассохшихся оконных рамах викторианской эпохи. Воздух резал носоглотку резким, концентрированным запахом перегретого бакелита, старой каменноугольной пыли и едким озоном от работающих под напряжением радиоламп. Шелест опустился в жесткое кресло радиста. Металлический каркас сиденья скрипнул, принимая вес тела. Левой рукой он снял с крючка черную гарнитуру. Поверхность наушников была ледяной; жесткий, потерявший эластичность от мороза поролон амбушюров царапнул кожу ушных раковин. Динамик стационарного трансивера «Ангара-РБ» разрывался от яростного треска. Штормовая ладожская атмосфера генерировала сплошную стену статических разрядов. Из этого хаоса белого шума, пробивая помехи, настойчиво и ритмично долбил механический писк аварийного поискового маяка. Шелест протянул левую руку к приборной панели. Пальцы в шерстяной перчатке легли на рифленую дюралюминиевую рукоять верньера настройки частоты. Вращение на миллиметр вправо. Свист в наушниках перешел в низкочастотный гул. Еще полмиллиметра. Амплитуда шума срезалась встроенным фильтром подавления помех, и сквозь треск прорезался искаженный мембраной, но отчетливый человеческий голос. — Сухо-метео, ответьте борту четыреста два, — произнес металлом динамик. — Ледокол «Буран» на связи. Прием. Голос капитана продавливал эфир мощностью тяжелого корабельного передатчика. Фраза повторилась, разрывая остатки статики. Шелест нащупал блок микрофона. Тангента — широкая пластиковая клавиша передачи — замерзла, пружина сопротивлялась нажатию. Фаланга большого пальца Шелеста с усилием вдавила пластик до упора в корпус. — Борт четыреста два, Сухо-метео на связи, — произнес Шелест, направляя звуковой поток прямо в металлическую сетку микрофона. — Сигнал принимаю уверенно. — Сухо, пеленг подтверждаю, — хрипнул динамик после двухсекундной задержки. — Наблюдали вашу красную ракету над маяком. Доложите ледовую обстановку, состояние припая и статус объекта. Что у вас происходит, Гордеев? Прием. Левое веко Шелеста дернулось, стянув бровь к переносице коротким спазмом. Он выдержал секундную паузу, выстраивая доклад в жестких, однозначных формулировках процессуальной целесообразности. Палец снова вдавил тугую клавишу тангенты. |