Книга Тонкий лед на глубине, страница 71 – Алексей Градов

Она аккуратно, миллиметр за миллиметром, разрезала ножницами старую пропитанную сукровицей марлю на правой руке Шелеста.

Ткань присохла к обожженной плоти намертво. Когда Васина потянула за край бинта, Шелест почувствовал, как волокна марли отрываются вместе с поверхностным слоем эпидермиса. В глазах на секунду потемнело, в левом виске запульсировал тугой молоточек; челюсти сжались так, что коренные зубы хрустнули под нажимом. Он не издал ни звука, лишь глубже втянул носом холодный воздух, пахнувший озоном и гарью.

— Терпите… сейчас перекисью размочу, — прошептала Васина хриплым, сорванным голосом. Ее руки мелко, непрерывно дрожали; капля перекиси водорода упала с кончика пипетки на сосновый настил, зашипев на древесине.

Наконец марля отошла.

Под ней открылась поврежденная поверхность ладони. Подушечки указательного, среднего и безымянного пальцев представляли собой сплошной ожоговый пузырь второй степени с лопнувшей тонкой кожей, под которой сочилась розовая сукровица. На ребре ладони отчетливо выделялась узкая черная полоса глубокого ожога третьей степени — точный термический отпечаток раскаленного чугунного колосника кухонной плиты.

Васина смочила ватный тампон в растворе хлоргексидина и легкими, осторожными движениями начала смывать запекшуюся сажу и сукровицу вокруг раневого поля.

— Не дышите… сейчас будет жечь, — тихо произнесла она, не поднимая глаз.

Хлоргексидин обжег оголенные нервные окончания, словно раскаленная игла. Шелест перетер боль, откинув голову назад и уперевшись затылком в холодный кирпич стены. Забинтовав ладонь чистым, сухим бинтом из судовой укладки, Васина завязала узел на запястье дрожащими пальцами, опустилась на скамью рядом и безучастно уронила руки на колени.

У противоположной стены кают-компании, привалившись плечом к массивной чугунной трубе водяного отопления, сидел Артем Седых.

Его руки были намертво стянуты за трубой белой пластиковой стяжкой. Голова гидролога была опущена на грудь, спутанные волосы слиплись от запекшейся крови из разбитого носа. Он смотрел в одну точку на дощатом полу перед собой — туда, где растекалась и засыхала лужица растаявшего со снежных ботинок снега. Седых не издавал ни звука, не шевелился и не поднимал глаз, погрузившись в глухую, непроницаемую для внешних раздражителей прострацию.

В двух шагах от него стоял Илья Барышев.

Механик оперся обеими руками о тяжелый рожковый ключ, используя его как костыль. Голова дизелиста была туго стянута грязной ветошью, сквозь которую проступало бурое пятно крови. Лицо пересекали глубокие складки усталости, но глаза под набрякшими веками горели сухим, жестким светом выжившего бойца.

Барышев тяжело переступил с ноги на ногу, поморщился от боли в отбитых ребрах и посмотрел на Шелеста. Его взгляд выражал ту молчаливую, не требующую лишних слов солидарность двух людей, которые только что выдержали прямой удар стихии и криминального штурма.

— Рука как? — хрипло спросил Барышев, кивнув на свежую белую повязку.

— Работать можно, — коротко ответил Шелест. Он поднялся со скамьи, проверяя подвижность пальцев в лучевом суставе. Боль притупилась, перейдя в тупую, монотонную пульсацию. — Главное — цоколь удержали. Спасибо за акустический ориентир по трубе. Если бы не твой перепускной клапан, я бы не зафиксировал время входа в кабинет.