Книга Тонкий лед на глубине, страница 7 – Алексей Градов

Седых тонко усмехнулся, обнажив мелкие ровные зубы. Кончик его носа побелел от сквозняка.

— Объект? Прекрасный терминологический рефлекс. Гордеев просто потерял постуральный контроль. Острая церебральная ишемия, мышечный коллапс, падение со стула с опрокидыванием чайной посуды. Типичный анамнез для грузного мужчины шестидесяти лет, злоупотребляющего никотином и этиловым спиртом на фоне барической ямы. Зачем корежить антикварный дуб девятнадцатого века? Подождите десять минут, Барышев спустит давление в котле, вызовем береговую охрану по аварийному бую, если радиостанция окончательно капитулировала.

— Буй в шторм девять баллов дает дрейф в три мили и ложный пеленг, — отрезал Шелест. — До прихода ледокола станция изолирована. Если субъект в состоянии комы, асфиксия наступает за шесть минут. Ломаем сейчас.

С лестницы донесся тяжелый дробный грохот, перемежаемый хриплым матом. На площадку вывалился Барышев. В левой руке он тащил тяжелую пожарную фомку с красной облупившейся краской на кованом пере, в правой волочил колун на длинном ясеневом топорище. За ним, держась за перила побелевшими пальцами, едва поспевала Васина. Ее зрачки метались от спины механика к неподвижной фигуре Седых; заметив гидролога, она дернула подбородком и судорожно втянула голову в плечи, зажимая рот краем рукава.

— Припер… — выдохнул Барышев.

Его лицо налилось темной венозной кровью, под глазами залегли сизые мешки. Механик бросил колун на доски — железо гулко ударило по перекрытию. Вены на его жилистой шее вздулись толстыми узловатыми жгутами, из раскрытого рта вырывался свистящий, натужный хрип легких, в которых клокотала мокрота. От Барышева разило сырым мазутом, металлическим осадком ржавчины и застарелым потом загнанного зверя.

— Заводи перо под накладку, — Шелест перехватил фомку за холодную стальную шейку, направляя жало в миллиметровый зазор между дубовым косяком и гранитной четвертью проема. — Илья, бей обухом по запятнику. Коротко, в основание клина.

— Отойди… Марк, отойди на хрен, — прохрипел Барышев, перехватывая топор двумя руками. Костяшки его пальцев в масляных трещинах побелели до желтизны. — Шарахну ненароком… Делов-то, блин, щепку расколоть…

Седых брезгливо отступил на полшага к стене, спрятав подбородок в высокий ворот флиски: — Варварство. Механическая деструкция при полном отсутствии клинического обоснования.

— Заткнись, Артем, — не оборачиваясь, бросил Шелест. — Илья, пошел.

Первый удар обуха сотряс коридор. Звук удара металла о сталь фомки был оглушительным, породившим звон в ушах. Острие лома с визгом вгрызлось в стык, кроша вековую известку. Из щели брызнула мелкая серая пыль, ударив Шелесту в лицо. Он не зажмурился, удерживая рычаг коленом и правой рукой. Металл обжигал ладонь сквозь шерсть перчатки.

Барышев замахнулся снова. Мышцы под его телогрейкой натянулись с сухим треском рвущихся ниток. Второй удар. Стальное перо продвинулось на три дюйма вглубь, уперевшись в чугунную ответную планку старинного ригеля.

— Нажимай! — взревел механик, бросая топор и наваливаясь широкой грудью на свободный конец фомки.

Шелест добавил вес своего тела, упершись носком кованого сапога в гранитный выступ стены.

Дуб застонал. Это не был глухой треск современной фанеры — столетняя мореная древесина сопротивлялась с протяжным, басовитым скрежетом. Волокна рвались медленно, выпуская наружу кислый дух дубильных веществ и сухого грибка. Чугунная запорная планка внутри косяка деформировалась: металл визжал, срезая удерживающие его кованые гвозди.